История 1. Заведи себе ЖЖизнь

Я приехала в Москву полная решимости кем-то стать. Кем — я тогда не знала, а что такое «блогер» мне предстояло узнать позже. Впервые о Живом Журнале я услышала на конкурсе поэтов «Чистая вода». Поэты читали стихи, зрители в зале голосовали за них «рублем»: тот, кто получал больше денег — выигрывал. По негласным правилам конкурса выигранное бабло коллективно пропивалось в финале, но не в тот раз, покольку победительница – Линор Горалик – демонстративно забрала выигрыш и ушла, чем испортила настроение всем присутствующим. Мероприятие проходило в одном из клубов, облюбованных московской богемой.

Я сидела рядом с писателем Леонидом Костюковым и задавала глупые вопросы. Нас окружали блогеры и те, кто гордился тем, что не имеет аккаунта в ЖЖ. Это был расцвет русскоязычного сегмента Живого Журнала, уже через пару лет депутаты на предвыборных дебатах будут хвастаться количеством френдов и рейтингом своего блога.

Ольга Касьяненко (Мухачева), Матильда

– Я ненавижу ЖЖ! – пафосно воскликнул один из поэтов, имя которого я никогда больше не слышала.

– Что такое ЖЖ? – стесняясь своего невежества, всё же спросила я.

– Живой Журнал, – без объяснений ответил писатель Костюков.

Тогда я не любила шумные компании, выпивку и беспорядочные общественные связи,в клубе я планировала застать Петю — сына жены Костюкова, подающего надежды молодого поэта и самого красивого мальчика в институте.

– Что-то я не могу застать Петю в аське…

– Он теперь сидит в Живом Журнале, – пояснил Костюков.

Леонид Владимирович был молод, но ответственность, с которой он подходил к воспитанию молодежи, можно было сравнить с бабушкиной заботой. Практически все преподаватели в институте меня любили, а ректор и писатель Бежин настолько, что еще пять лет после моего исчезновения не подписывал бумаги о моем отчислении. Институт я бросила так же как Веничка Ерофеев — просто однажды перестала в него ходить. Это было на четвёртом курсе, прямо перед летней сессией.

«Может и мне завести ЖЖ? Надо, наконец, начать выкладывать в Интернет свои литературные тексты». Мотивация была неверной — прозой начинающих авторов забиты целые кладбища мертвых литературных сайтов, зато настроение, с которым заводился аккаунт, было правильным: я была пьяна и умирала от скуки.

* * *

Сегодня 2012-й год, я сижу на кухне. Это кухня-студия, которая находится в квартире с джакузи в доме из оранжевого кирпича. Спальный район в большом городе, не Россия. Я сижу в позе лотоса на диване и читаю с ноутбука архив своего ЖЖ. За окном идет снег. На кухне стиральная машина отжимает спортивный костюм. Спорт – это то, что неизменно присутствует в моей жизни, я делаю это на коврике перед телевизором, в спортивном клубе, и на свежем воздухе, чтобы снять напряжение, разгрузить голову и держать в идеальном состоянии фигуру. У меня хорошая фигура, средний рост, тонкие руки и красивая спина, плоский живот, вполне нормальная пара ног и все остальное. Машинка закончила отжимать. Я не могу долго читать и отвлекаюсь на домашние дела.

Мне немного неловко за ту девочку, которой я была семь лет назад. Она считала себя некрасивой, но успешной, не верила в любовь, но мечтала о ней, постоянно попадала в дурацкие ситуации. Я вспоминаю смешные наряды и розовые сумки, дешевую бижутерию, волосы, которые я иногда красила в невероятные цвета, жуткий макияж. Невольно поправляю прямые волосы естественного темно-русого цвета и разглядываю аккуратный маникюр.

Да, я горжусь этой девочкой, потому, что она получила всё, к чему стремилась: веселую жизнь с опасными приключениями, верными друзьями, сильными врагами, прекрасными принцами и длинную шубу из голубой норки. О ней я даже и не мечтала, так круто это для меня тогда было. Теперь эта девочка сама кого угодно поставит в неловкую ситуацию, но есть оказывается некоторые службы в России, которые, этого терпеть не могут и не терпят.

Я читаю свежую статью о себе, её автор доктор исторических наук. Он пишет о Матильде как о самой загадочной личности современности, сравнивает меня с Азефом и утверждает, что мои приключения – готовые сюжеты для бульварных романов. Он ничего обо мне не знает, но это не имеет никакого значения. За столько лет, я уже привыкла читать о себе разные небылицы, малоприятные сплетни и поверхностные характеристики. 80% информации, которая существует в Интернете обо мне – вранье. Всей правды рассказать не смогу даже я, но теперь у меня есть много свободного времени.

* * *

В 2005-м у меня не было времени ни на что, особенно на сон. По будням я работала в редакции «Деловой столицы», редактор меня ценил, у меня даже была своя колонка в конце ежемесячника – целый разворот с фотографий. С работы я приходила поздно и бежала в общагу МАИ, где для студентов за маленькие деньги проходили уроки степа и аэробики. После десяти вечера я садилась писать статью к завтрашней сдаче, чтобы потом погрузится в общение с институтскими френдами в аське, мальчиками из студгородка в местной сетке и со всеми остальными в ЖЖ. Встречала рассвет, спала часа два, и отправлялась на работу. Одна банка «RedBull» в метро, в редакции кофе, вторая банка «RedBull» по дороге на интервью, кофе у главного героя – и всё равно я засыпала, пока он отвечал на вопрос. «Только бы батарейка в диктофоне не села!», — севшая батарейка в диктофоне была самым страшным кошмаром того времени. Высшим пилотажем были статьи, написанные по мотивам проспанного и незаписанного интервью, герои которых на вычитке не только подписывали материал, но и гордились своим умением доходчиво рассказать о проблемах в отрасли тяжелого машиностроения.

В пятницу вечером был ночной клуб или пивная вечеринка. По выходным я училась в Литературном институте допоздна, с субботы на воскресенье делала уроки. Училась хорошо, ректор любил меня и ставил другим в пример, педагоги считали талантливой писательницей. У меня пунктик такой – я во всем должна быть лучше всех. На первом курсе я схватила четвёрку на экзамене у Игоря Волгина. Тогда пятерок у него не получил никто, была пара четверок, пара троек, остальных ждала переэкзаменовка. Профессор Волгин был из тех педагогов, которые считали, что на пять знает Господь Бог, на четыре он, на три лучший студент, а остальные не достойны высшего образования. Но я решила, что у меня будет «красный диплом» и сдаваться не собиралась. Поэтому в самом начале второго курса я подошла после лекции к преподавателю, который наводил ужас на всех студентов гуманитарных вузов Москвы. Ноги подкашивались, я сконцентрировалась на том, чтобы голос у меня был как можно более решительный:

– Игорь Леонидович, в этом году я хотела бы сдавать экзамен по вашему предмету в индивидуальном порядке.

– Что?! Что вы имеете в виду? – искренне удивился он.

– Ну, вы же не ставите пятерки, – я была готова убежать и расплакаться.

– Не ставлю, — расплылся в улыбке Волгин. Видимо он наслаждался своей демонической репутацией. Обычно экзамены проходили у него с самого утра до позднего вечера, иногда и до ночи – за это время он ни разу не выходил из аудитории. Методистка, беспокоясь о его здоровье, заносила ему чай с печеньем, к которому профессор не притрагивался. Никто и никогда не видел Волгина уставшим, он не пропускал лекций и семинаров, не опаздывал, всегда выглядел безупречно. Это его поведение породило много сплетен в институте и за его пределами. Мы ничего не знали о его личной жизни, кроме места расположения дачи – в Завидово – и того, что Игорь Леонидович предпочитал тёмный ром всем другим напиткам.

– А у меня все пятерки, и мне очень нужно получить пятерку у вас.

– Что ж, посмотрим, — лукаво улыбаясь, ответил профессор.

Я весь год готовилась к его экзамену как к самому важному событию в своей жизни. В ночь перед ним не могла уснуть от предвкушения. Успокоилась только в аудитории, когда начала отвечать на вопросы. Постепенно робость ушла, и я стала улыбаться в ответ на улыбку профессора. В конце я так развеселилась, что сама задала Волгину вопрос:

– А вы знаете, кому Куприн посвятил «Гранатовый браслет»?

– Не знаю, — просто ответил он.

Девушке в кафе, которой он любовался в эмиграции – я знала больше, чем профессор! Я была в восторге! Эта пятерка обязала меня каждое воскресенье ходить на семинары Игоря Волгина…

Конечно, мне необходимо было стать тысячником в ЖЖ, и занимать верхние строчки рейтингов – иначе жизнь просто не имела бы смысла. Ровно через два года в офисе музыкального PR-агентства сотрудник информационного отдела воскликнет: «О боже, я работаю с самой Матильдой-Дон!».

Аудитория Живого Журнала делится на читателей и писателей. Создатели сервиса задумывали портал как площадку, где любой простой человек сможет завести собственный дневник, в который можно писать свои умные мысли и обсуждать их с другими людьми. Русскоязычный сегмент ЖЖ сделал его модным тусовочным местом и самым популярным СМИ в стране. Авторы делились на известных людей, которые использовали свой блог в качестве пресс-службы, выдавая новости и релизы лично или через секретарей; элиту Живого Журнала – самых модных тусовщиков ЖЖ – эти писали много, обо всём, жили ярко, чтобы было о чем писать; и основную серую массу, которая комментировала тысячников и повышала их цитируемость. Читатели следили за жизнью любимых блогеров как за увлекательным сериалом. Некоторые из них хранят архив моего ЖЖ в распечатанном виде, аккуратно рассортированный по годам и подшитый в папки. Среди таких фанатов есть священники, политики и сотрудники правоохранительных органов Российской Федерации.


   |    »