История 13. Подвалы молодости нашей

Немного передохнув после той истории с провальным митингом, Тарлит решил отомстить мне за то, что из-за меня его выперли из ЛКЖ, и многие уважаемые люди просто перестали с ним здороваться. Он со своими фанатами (у каждого популярного тысячника был свой мини фан-клуб) устроил марафон комментариев, авторы которого с моим изображением на аватарках писали оскорбления в мой адрес. Тарлит очень гордился тем, что мог придумать самое грязное ругательство в адрес любого человека. Я много нового узнала из арсеналов нецензурной лексики, читая эти сообщения, и казалось, что им не будет конца. Тогда только один человек вступился за меня в ЖЖ, он написал: «Матильда, кто все эти люди? Собери их в одном месте, и мы их убьём». Много ли девушке нужно для счастья!

Это был roman_volkov. Всё, что я о нём знала, так это то, что после каждого моего удачного поста он приходил ко мне в комментарии и писал: «Матильда, почему вы еще не в ДПНИ*?!». Я считала его спамером и игнорировала, но теперь он сумел привлечь моё внимание. Мы разговорились, и он пригласил меня на экскурсию в «бункер ДПНИ». Я согласилась.

Прессуха по Кондопоге. Белов и Курьянович сидят, Федор Мотузный стоит

Прессуха по Кондопоге. Белов и Курьянович сидят, Федор Мотузный стоит

Жарким утром выходного дня, у метро Белорусская меня встретил Роман, забавный молодой человек, высокий, полный, мешковатый, но уверенный в себе, что компенсировало некоторую нестройность во внешности. Он провел меня мимо палаток с сигаретами и шаурмой, перевел через дорогу вглубь дворов и мы оказались перед жилым домом, с обратной стороны которого была серая металлическая дверь, рядом обычный квартирный звонок. Дверь нам отрыл мужчина лет пятидесяти с большими чапаевскими усами. Я себе совсем не так представляла страшных фашистов. Сразу за дверью вниз шла крутая металлическая лестница, которая вела в подвал.

– Пригибайте голову, а то ударитесь лбом, — предупредил мужик с усами. Потолок так быстро снижался, что приходилось наклоняться, чтоб не удариться головой, пока спускаешься вниз. Я рисковала застрять каблуком в металлических прутьях хитрой лестницы, и кубарем скатиться на пол.

– Скинхэдов я не предупреждаю специально, – продолжил мужик с усами, – Злее будут, — кажется, шутил он.

Штаб-квартирой ДПНИ являлся подвал под жилым домом – меня возбуждали такие места с раннего детства.

* * *

Под нашим домом был большой подвал с темными лабиринтами коридоров. В нём было сыро и жутко, трубы, заброшенные комнаты, крысы и кирпичи на полу. Когда мы играли в прятки, то часто прятались там. Мне было страшно, поэтому главный хулиган школы вел меня за руку. Я спотыкалась детскими сандаликами об мусор, он подхватывал меня, обнимая за талию. Найдя укромное местечко, где темнота была такой густой, что невозможно было дышать, приседал, опираясь спиной об стену, и присаживал меня на своё колено, обнимая и зарываясь лицом в волосы. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его горячие руки на голых коленках, напрягалась вся как струна и боялась пошевелиться. Я всегда была жуткой трусихой.

В этом же подвале мы прятали уличных собак, которых ловила санитарная служба. В нашем поселке была стая дворовых собак, их было несколько десятков и мы почти всех их знали по именам. Так же мы хорошо знали, как выглядит машина санитарной службы. И собаки узнавали её тоже, поэтому при появлении на горизонте машины псы спешили к ближайшему дому, где дети открывали им подвал и провожали в самый тёмный угол. К вечеру, когда опасность миновала, собак выпускали. Видимо эта затяжная позиционная война однажды надоела государственным службам и они перешли в наступление с применением огнестрельного оружия.

Был конец учебного дня, и большинство детей уже ушло домой, когда один мальчик забежал в школу и сообщил, что идёт отстрел собак. Мы выскочили на улицу и побежали по центральной улице. Вскоре услышали выстрелы, а потом увидели, как бежит вожак нашей стаи и пригибается от пуль, которые свистят у него под хвостом. За собой он оставлял кровавый след от раненой задней лапы. Пёс бросился к нам, и кто-то из детей спрятал его в школе, а мы кинулись разыскивать остальных. Не знаю, сколько в тот день собак было убито, но школьный холл был заполнен бродягами, которым мы оказывали первую медицинскую помощь, промывали раны, смазывали их зелёнкой, перевязывали подстреленные лапы и брюха.

Гардеробщица высказала своё недовольство нам, для проформы, но по нашей просьбе заперла школу, чтоб враг не пробрался в штаб. Кончилось всё тем, что родители в качестве парламентеров пошли к главному ветеринару поселка и потребовали чтобы отстрел собак прекратили. С этого дня все мы зажили в мире. Лапа главаря стаи зажила, а душа нет — во время грома он прятался в подъездах и продуктовых магазинах от страха, помня день кровавой бойни.

* * *

Штаб ДПНИ лишь отдалённо напоминал мне подвал из моего детства. Он был обжитым, сухим и хорошо освещенным, с обоями на стенах и комнатами, забитыми плакатами, книгами, символикой. Это помещение приватизировал художник Алексей Иванович Канурин (kanurin) под творческую мастерскую. Его кабинет напоминал кабинет партийного работника или директора театра, в котором часто проходили съезды КПСС во времена Советского Союза.

На полу лежал затоптанный ковролин, на секунду я подумала — не скинуть ли мне туфли. У входа стоял огромный аквариум, позеленевший от времени до такой степени, что рыб сложно было увидеть даже приглядевшись, хотя они там были. Дальше стоял деревянный стол Канурина, полностью заваленный бумагами, со старомодным письменным набором, маленьким бюстом Сталина и настольной лампой. В кабинете царил полумрак. Рядом со столом стояло дерматиновое вертящееся кресло офисного босса, так некстати в этом интерьере. На стене висела картина, которую Канурин нарисовал еще в институте, и фотографии знакомых женщин в окружении высокопоставленных чиновников. В нише, которая видимо когда-то была комнатой, стоял журнальный столик, диван, пара стульев и древнее пианино, над ним висел флаг ДПНИ.

Мне предложили присесть на диван, рядом уместились Роман Волков и Фёдор Мотузный, которого я встречала на акции 9 мая. Напротив в кресле сидел Игорь Томилин – тучный человек с волнистыми местами поседевшими волосами, собранными на затылке в хвост. Девушка, худенькая, милая блондинка лет тридцати принесла чай и сладости, в этот момент вошёл Белов.

Александр Поткин, он же Белов, был высоким мужчиной средних лет, не очень красивым, совсем не спортивным, но чертовски привлекательным. Источал сексуальность, уверенность в себе, легкий цинизм и успех — это все то, что называют харизмой, и это то, что действует на женщин как магнит, а мужчин заставляет завидовать, ревновать и хотеть быть похожим на него. Когда Белов вошёл в комнату, сияя безупречными зубами, мне показалось, что все люди и предметы развернулись к нему, как цветы к солнцу. Он представился, я тоже. Он взял стул и подсел к нам.

Разговор пошел в режиме интервью, я задавала вопросы, они отвечали. Меня не спрашивали ни о чём, как будто им было достаточно того, что они уже знали. Я предлагала разные акции, но все мои идеи встречались Беловым скептически, особенно идеи, которые касались возможного конфликта с государственными органами. Аргументы сводились к тому, что подобные действия ни к чему не приведут. Я говорила, что это не повод ничего не делать.

Например, мы обсуждали одного участкового, который помогает нелегальным иммигрантам незаконно проживать в нежилых помещениях на его участке. Я предлагала написать об этом и расклеить листовки по всему району. Меня поддерживал Канурин, который во время разговора то садился за свой стол, то вставал и ходил по комнате. И больше всего меня поддерживал Томилин, милый добрый Томилин, один из немногих, кто не кинул камень в мой огород во время скандала в ДПНИ, который улыбался мне при встрече и целовал руку или щеку, о котором я вспоминаю с теплотой, хотя мы никогда не были особо близки. О нём говорили разное, будто бы он ФСБшник внедрённый в организацию и приближенный к руководству. На эти мысли наводило то обстоятельство, что Игорь, как утверждалось, никогда нигде не работал, но всегда имел возможность достать деньги на нужды организации, в том числе и на её сегментирование.

Позже я узнала, что специальных агентов в ДПНИ, как и во всем правом движе, было больше, чем идейных борцов — не завербовали только тех, кто ничего собой не представлял, кого играли в слепую, а потом посадили, или тех кто считался недоговороспособным и непредсказуемым.

Под потолком раскрылось маленькое окошко и с силой ударилось об стену, через него в комнату ввалился огромный, толстый, грязный полосатый кот, который одним прыжком перемахнул помещение и очутился у меня на коленях. Он заурчал и стал тереться об мою руку, требуя ласки. «Извините, это Вася», — блондинка, которую звали Наташа, вошла в комнату и, нежно ругая кота, забрала его с моих колен. На светлой юбке и блузке остались следы от грязных лап и кошачья шерсть. Это была симпатия с первого взгляда, или спортивный интерес охотника, который позже перешел в традицию: каждый раз, когда я посещала бункер ДПНИ, Вася ломился в форточку и пачкал мою одежду. Дошло до того, что мне пришлось просить помощи Канурина, чтоб он запирал окошко под потолком на замок. Тогда Вася царапался в стекло и громко мяучил всё время, пока я находилась в кабинете художника.

После встречи в бункере ДПНИ, Федор Мотузный вцепился в меня как спрут всеми щупальцами и присосками на них. Он мне звонил, писал, встречался со мной в мой обеденный перерыв, настойчиво вербуя в ряды организации. Так прошло лето, и началась Кондопога.

Вот что по этому поводу пишет энциклопедия Traditio-ru.org:

Межэтнический конфликт в Кондопоге — беспорядки в карельском городе Кондопога в сентябре 2006 года, вызванные убийством четырех местных русских чеченцами. Никто из членов чеченской банды, убившей четырех русских парней, так и не предстал перед судом. Для подавления волнений был использован Петрозаводский ОМОН. По данным интернет-форумов и ЖЖ, информация о случившихся убийствах скрывалась и искажалась. Задержаны более 100 человек, участвовавших в уличных беспорядках. Карельским властям пришлось срочно эвакуировать около 60 лиц кавказской национальности, которых временно разместили в Петрозаводске.

Это была взлетная полоса лайнера ДПНИ — после случая в Кондопоге тема межнациональных конфликтов не сходила с экранов телевидения и газетных страниц долгие годы. Александр Белов вовремя оседлал этого скакуна и ворвался на нём в массовое информационное пространство, став основным спикером от русского национализма. Один из членов ДПНИ, проживавший в Петрозаводске, Алексей Карельский (alexkar74), вместе с отцом Алексеем — священником катакомбной церкви из Олонца — созвали народный сход в Кондопоге, на который неожиданно пришло огромное количество людей.

По официальной версии сход собрался самостоятельно и стихийно, но Белов успел на него приехать из Москвы. Он кричал в мегафон: «Доколе, братья!». Любительской камерой происходящее снимал Федор Мотузный, видеоряд получился сносный, не считая пьяного работника морга, который рассказывал про отрезанные уши у убитых русских парей, что потом не подтвердилось. Но так как это было практически единственное видео волнений в карельском городке (позже еще появилось снятое кем то на мобильник видео поджога ресторана «Чайка»), оно стало хитом сезона.

В независимом пресс-центре (тогда он еще находился в районе Пушкинского сквера) прошла первая пресс-конференция, посвященная межнациональному конфликту в Кондопоге. Я сбежала с работы, чтоб попасть на неё, и этот побег стал для меня последним на том месте. Маленький пресс-центр был набит журналистами до отказа, мне пришлось стать на стул, чтобы иметь возможность фотографировать. Спикерами были Александр Белов, Николай Курьянович, и еще какой-то неизвестный персонаж. Фёдор дежурил у экрана на котором транслировалось видео народного схода.

Николай Курьянович был одет в светло-зелёный свитер и светло-серый костюм, ему шли светлые тона. Он откровенно мне улыбался своей обаятельной улыбкой, и я не столько фотографировала сколько улыбалась ему в ответ — почему-то я была рада видеть его снова. Курьянович вёл себя раскованно, говорил непринужденно как опытный ловелас при знакомстве с девушкой в баре, публика благодарно принимала его обаяние, истекая слюной по очередной порции лапши, которую ей вешал профессиональный оратор. Белов выглядел рядом с ним более радикальным, когда он говорил, журналистки с радио «Свобода» шептались рядом со мной: «Господи, это же настоящие фашисты!». Он был одет в чёрный костюм и чёрный галстук, поверх розовой рубашки. У него были темные волосы, очки и борода. Я подняла руку и, несмотря на лес рук присутствующих журналистов, Белов тут же отреагировал и кивнул в мою сторону, я звонко выпалила не представляясь:

– Александр Белов, говорят, что вы хотите устроить в России Оранжевую революцию?

– Девушка, Оранжевая революция в России уже произошла в 1991 году, — при этом он улыбнулся так, как если бы говорил: «Встретимся вечером, красотка». Я не знала, кто из них тогда мне нравился больше.

В офисе я принялась обрабатывать фотки и писать заметку, чтобы уже ночью она появилась на сайте «Народного радио». Фёдор выбил небольшое финансирование под наполнение дружественных сайтов горячими новостями. С меня он требовал материалы быстро, качественно и абсолютно бесплатно. Поэтому после каждого мероприятия я, подгоняемая Фёдором, добегала до ближайшего доступного компьютера, чтобы в горящие сроки выслать ему материал.

– Мы должны быть первыми, у кого появится репортаж! — торопил меня Федор каждые 15 минут в трубку. В тот вечер кроме Фёдора творческого подвига от меня ждал еще и начальник моего коммерческого отдела — он не мог уйти без интервью генерального директора компании, которое я еще даже не начала расшифровывать. Мне было его искренне жаль.

_____________________________________

* Через несколько лет – 18 апреля 2011 года Московский городской суд признал экстремистской организацией «Движение против нелегальной иммиграции» (ДПНИ) и запретил его деятельность на территории Российской Федерации по требованию прокурора Москвы.


«    |    »