История 2. Знакомство с Мурзом

Все истории про Золушек начинаются с принцев, ради которых гадкий утёнок превращается в прекрасного лебедя. Принц обязан быть высоким, широкоплечим, с длинными прямыми светлыми волосами, аккуратно собранными в хвост, большими голубыми глазами, чистой улыбкой победителя и острой блестящей шпагой. Всё это было у Мурза (kenigtiger), который обкидал помидорами Сванидзе и Латынину, а во двор Латвийского посольства закинул чемоданчик, в котором лежал 43-сантиметровый резиновый член с запиской: «Русские будут платить и каяться!».

Мы встретились в период, когда Мурз планировал обкидать помидорами «Эхо Москвы» и готовился к дуэли с eugeen_nasonov. Каждое утро он пробегал не менее 10 километров, не пил ни капли спиртного, из наркотиков предпочитал колу-лайт, любил апельсиновый сок и бывшую одноклассницу, которая пыталась стать поп-звездой и отвечала Мурзу взаимностью пару раз в году.

Андрей Морозов (Мурз)

* * *

2005-й был знаковым годом не только для меня, но и для всей страны. Это был год после «Оранжевой революции» в Украине, когда кремлевские политтехнологи проиграли западным на выезде. И те и другие играли на чужом поле, но оранжевые трибуны были более активны. После такого позорного поражения в главном PR-агентстве России начались жаркие дни. Для реальной политики было распилено нереальное количества бабла, привлечены лучшие умы РФ, которые создали свои проекты.

Одним из таких проектов, через который прошли самые яркие журналисты, популярные блогеры и политические карьеристы того времени была газета «Реакция». Посредством неё молодежь на зарплате боролась с оппозиционной молодежью. Делала она это топорно, неумело, но «Реакция» сыграла важную роль в жизни некоторых ребят и девчат. Например, Инга фон Кремер проснулась знаменитой после своих откровений о сексуальной жизни бункера НБП и Эдуарда Лимонова. На это интервью её развел тогдашний бoйфренд, который отвечал в газете за борьбу с нацболами.

Мr.Паркер потом долго переживал факт того, что такая перспективная девочка из НБП переметнулась в НСО, сменив три неприличные буквы на еще более неприличные. Но если героиню скандальной статьи недавно видели в Париже, то у ребят, разоблачавших оппозицию, сейчас дела идут не так хорошо: один из них получил пожизненный срок по обвинению в двойном убийстве и был этапирован в далекий заполярный поселок Харп, другой дал против него обвинительные показания, чем облегчил работу следователям и усложнил жизнь себе, третий оказался между «молотом и наковальней» и эмигрировал куда подальше.

Другим удачным проектом, через который прошли самые отмороженные фрики страны, амбициозные пустышки и ушлые халявщики было движение «НАШИ». Не очень умная пехота, которая могла безнаказанно избить любого оппозиционера, разгромить его штаб, и успеть поторчать в качестве массовки на разрешенных властями акциях, чтобы получить бесплатную футболку и миску полевой каши. Всех, кто остался в стороне – попытались объединить в другие менее удачные проекты. Посыл был один: «Все на борьбу с оранжевой чумой», всемирным злом и Америкой. Эта истерия породила несколько самостоятельных проектов, на которых в PR-агентствах тоже «погрели руки».

* * *

В то время я не смотрела новости, потому что смотреть телевизор стало не модным, не читала газет, потому что я не читала их никогда, включая свои статьи в них, в жж я определенно была писателем, которого пока никто не читал. Мне нравился молодой человек по имени kenigtiger, который оставил всего один комментарий в моём блоге. И еще меня немного расстраивало то, что я не имею серьезных целей в жизни. Мой отец говорил, что это худшее, что может случиться с человеком – потерять цель в жизни или не иметь её вообще, что такие люди похожи на сорняк, который только мешает жить растениям с благородной целью в жизни.

«Аоооу!». Замигало в углу экрана сообщение аськи.

haeldar: Привет, а как тебя на самом деле зовут?

matilda_don: Привет… Ольга.

haeldar: А почему Матильда-Дон?

matilda_don: Дон потому, что я из Донецка.

haeldar: Сколько тебе лет?

matilda_don:

haeldar: Как ты относишься к Сталину?

matilda_don: Он был тираном…

haeldar: Его специально очерняют историки, такие как (имена историков), либералы специально перекручивают исторические факты. Ты знаешь, когда началась Вторая мировая война?

matilda_don:

haeldar: Прочитай вот это (ссылка) и вот его (ссылка).

Это был haeldar — камрад Мурза, он залез ко мне в аську после моих попыток привлечь к себе внимание в жж kenigtiger-а. От этого разговора мне стало немного страшно, точнее от мыслей о том, что эти ребята явно не из моего привычного круга общения, и я не понимаю о чем они говорят. Скорее всего они странно одеваются, не подают руку выходящей из транспорта девушке и жутко начитанные.

На следующий день мне в редакцию позвонил молодой человек по прозвищу Чорный (еще один близкий камрад Мурза).

Чорный: Здравствуйте, Ольга.

Я: Здравствуйте.

Чорный: Как вы относитесь к тому, что сказал Сванидзе по поводу помидорометания в него на юбилее «Московского комсомольца»?

У меня в голове вместо вопроса звучала угрожающая музыка, как в фильмах ужасов, перед тем как злодей нападет на героя с топором сзади. Я только разговаривала по телефону, но эти парни наверняка знают адрес редакции.

Чорный: Это мы сделали. А еще мы разогнали репетицию Майдана в Москве, выпустив в митинг либералов дюжину мышей!

Я пыталась вспомнить, что в этом месте обычно говорит положительный герой фильмов ужасов, но не успела, мне забили стрелку.

Чорный: Сегодня, 21:00, метро Молодежная, первый вагон из центра.

О Боже, и зачем я согласилась с ними встретиться?! Видимо от ужаса. Мне уже не очень нравился Мурз, но его друзья знали, где меня искать, и моё настоящее имя. А я, видимо, уже слишком много знала о них. Но я попыталась взять себя в руки — ничего, я ведь просто собираю материал для статьи про странных парней, я профессионал, мне везет в жизни и я нравлюсь людям, главное не говорить им что я тут как журналист.

Чорный встретил меня в метро с угрожающе-красной розой на длинной ножке, такие были модные в девяностые, ничем не пахли и назывались голландскими. Он был крепким, сутулым парнем с небольшим животиком, среднего роста, старше тридцати, мрачно одетым и мрачно поглядывающим из-под густых бровей на прохожих. Чорный повел меня темными дворами в старый район Рублевки, где живут не богатые известные люди, а те, кто у них работает. Мои замшевые сапоги с розовыми каблуками проваливались в грязь, пару раз я чуть не упала в лужу, если бы не Чорный, который галантно предложил свою руку. По пути мы зашли в маленький магазинчик, где купили что-нибудь к чаю (овсяное печенье и курабье). Возле самого дома нас настиг Халдер и немедленно предложил мне шоколадку Ritter Sport.

Дверь открыл Мурз. Он жил на первом этаже в двухкомнатной квартире, одна из комнат которой всегда была заперта. Это была хрущевка, которая не видела ремонта со времен Хрущева. В коридоре на вешалке висел длинный плащ и защитного цвета «натовка», на полке для шляп лежала шляпа такого же цвета из магазина «Экспедиция» и армейская фляжка. В углу стояли две шпаги. Почти всю жилую комнату занимал разобранный диван с незаправленной постелью, у окна на пачках книг стоял старый компьютер, возле стены сервант, полный книг о ВОВ, моделей танков и фотографий исторических личностей. Свободное пространство на полу занимали книги и ящики с дисками. На столе в маленькой кухне был разложен паяльный инструмент и разные железки, сам стол был в краске, глубоких царапинах, оставленных паяльником, засохшем чае и крошках.

Маленький холодильник стоял так же на стопках книг, он был не подключен к сети, внутри его на решётке одиноко болталась на коротком проводе компьютерная мышь. На печке, черной от множества слоёв пригорелой еды, стояли такие же кастрюли, сковородки и весь в саже и масле чайник с написанной поверх сажи белой краской надписью: «Всех переживу суки электрические!», на крышке красовалась другая фраза: «Смерть Чубайсу!».

– Итак, чем ты занимаешься? – спросил Чорный.

– Я журналист, – и тут же подумала: «Вот дура, решила же не говорить об этом!».

– Это хорошо, – сказал Чорный, – Вот ты про нас и напишешь. Ты читала мои путевые записки?

Я признаться вообще ничего не читала кроме парочки коротких постов Мурза, но улыбалась и кивала, постепенно привыкая к этим ребятам. Халдер, как и Мурз, был вполне высоким и широкоплечим, но с лишними пятью-шестью килограммами веса, с длинными кудрявыми темными волосами и в берете на бок чтобы походить на Че Гевару. Его разговор был горячим и эмоциональным как алжирское выступление, из него я не поняла ни слова, но прочувствовала настроение. Чорный был старше всех, угрюмее, он недобро смотрел из под бровей даже на своих, отчего взгляд казался жутковатым. Чтобы смягчить его, он пытался иногда улыбаться, но у него это плохо получалось. Чорный сразу признался, что ему нелегко с женщинами, что они его боятся, он единственный из мужчин, кто имел намерение помочь мне надеть куртку в коридоре и вызвался проводить до самого дома.

На улице была ночь, но старая Рублевка уже не казалась такой мрачной, мы шли по редко освещенной алее, туман поднимался по свету от фонарей, воздух был свежим, пахло опалой листвой, Халдер и Мурз фехтовали друг с другом на шпагах, Чорный рассказывал о чем-то своем, а я думала о нереальности всего происходящего. Эта сцена была похожа на хэппи-энд в кино. Я гордилась собой, что пережила достойно этот вечер и прислушивалась к своим ощущениям, они утверждали, что эти ребята почему-то мне нравятся. Той же ночью Мурз написал в своем ЖЖ о том, что в Опричном штабе(ТМ) была завербована matilda_don.

Через пару дней я уже участвовала в своей первой уличной акции, которая проходила на Новом Арбате. Мурз и Халдер обкидывали вывеску радиостанции «Эхо Москвы» помидорами. В мою задачу входило следить за дверью, которая находилась под вывеской, чтобы ни один выходящий из неё гражданин не пострадал.

В этот же день произошло важное событие: утром, по дороге на работу, ко мне клеился молодой человек. Днем я снова встретила его на Арбате и почувствовала неловкость. Это был последний парень, не отягощенный активной гражданской позицией, который хотел со мной познакомиться только потому, что я симпатичная девушка. С этого дня началась мутация сознания, я стала превращаться из обывателя в идеологически-мотивированного, а значит социально-опасного элемента.


«    |    »