История 21. Именем Кадырова

Став начальником штаба КБ я тут же почувствовала ответственность и начала планировать мероприятие от лица нашей организации. Первым делом я решила переименовать улицу Ахмата Кадырова в Москве, которую только что открыли в Южном Бутово. И устроила опрос по поводу нового названия. Эта инициатива вызвала дискуссию в интернете: с одной стороны Ахмат Кадыров воевал против федеральных войск и русские патриоты это помнили. С другой стороны он же и прекратил эту войну, то есть вступил в сговор с федеральным центром, который обещал ему власть на своей территории в разумных пределах. Этого не могли ему простить российские либералы, которые не прощали всех кто сотрудничал с российской властью. Против переименования фактически были только те кто считал, что бюрократическая волокита не порадует жителей, которые проживают на этой улице. Я лично поехала в Южное Бутово чтоб поговорить с людьми и узнать их мнение.

Улица Ахмата Кадырова находится на конечной станции лёгкого метро, и состоит всего из нескольких свежеотстроенных жилых домов и школы. Люди тут тогда встречались редко – нам со Славой стоило немало трудов чтобы отыскать дюжину. Зато все они охотно отвечали на наши вопросы и говорили то, что я и хотела услышать. Что Москва – не Чечня, и тут не место улице с таким названием.

улица Кадырова

У улицы Кадырова в Москве была непростая судьба

Один Белов был недоволен моей затеей, он буквально сходил с ума от репортажей, которые я делала. И от отжигов, которые устраивал КБ – Чорный снимал таблички с названием улицы Кадырова и номерами домов. Одну такую табличку Мурз даже повесил на забор Белого дома. Саша делал вид, что переживает за меня, но дело тут было не во мне. Он получал деньги от чеченской стороны участвуя в конфликте между Рамзаном Кадыровым и «Коммерсантом», который перешёл в судебный процесс. Газета напечатала нелицеприятные слова о Рамзане и когда статья популярного издания легла на стол чеченского лидера он, как утверждают осведомленные источники, отреагировал на оскорбление как привык, приказав всех убить. Но ему объяснили, что в современной России это уже не принято и в наше время оскорблённая сторона подаёт в суд. Так как вокруг Рамзана с чеченской стороны тогда были в основном люди, которые умели исполнять только приказ всех убить, то им пришлось обратиться к московским специалистам, которые вмиг раздербанили огромный бюджет, выделенный на судебные издержки. Белов, благодаря случайному знакомству, сумел урвать свой кусок и надеялся заключить договор на более длительное сотрудничество. И тут я была совсем некстати со своей улицей…

На воскресенье 18 марта 2007 года я запланировала сход жителей Южного Бутово за переименование улицы Кадырова. В субботу накануне должен был состояться сбор подписей и расклейка листовок с приглашением на сход. План был такой: ребята что вызвались мне помочь группами выходят на разных станциях легкого метро и идут в жилой сектор собирать подписи по квартирам, раздавать листовки с приглашением на сход и расклеивать наклейки, которые я собственноручно изготовила и напечатала. Я со Славой Макаровым, Варраксом и еще одним парнем, для которого это мероприятие было самым смелым поступком в жизни, должны были ехать до конечной станции легкого метро и обходить дома на самой улице Кадырова.

В пятницу вечером все было готово к предстоящему мероприятию. Я сидела в офисе ДПНИ-ТВ одна, съемочную группу в лице Славы Корнеева и Бориса Смирнова задержали в Карелии вместе с оборудованием, когда они снимали репортаж по мотивам очередного межнационального конфликта, который произошел там. Они уже почти неделю находились в местных застенках из которых их пытался вытащить Белов.

– Идёшь домой? – ко мне заглянул Фёдор Мотузный.

– Да, – я выключила свет в кабинете и, натягивая на ходу короткую дублёнку, стала спускаться за Фёдором.

– Ты не передумала насчет схода жителей?

– Нет, как я могу.

– Матильда, я тебя очень прошу, не надо этого делать – если еще тебя задержат, то ДПНИ-ТВ перестанет существовать, – он попытался взять меня за руку.

– Я договорилась с людьми, я не могу ничего остановить.

– Поверь мне, наезд на Кадырова – это серьёзно!

– А всё остальное что мы делаем это не серьёзно?

– Это политика, скоро Белов сядет в Госдуму, у тебя, как у приближенной к нему, будет хорошая должность, не порть всё ни себе ни другим.

– С чего ты взял, что Белова пустят в Думу?

– Ты думаешь он зря с Рогозиным связался? Тут вопрос уже решён.

– Мне это не интересно, я не люблю подковерную политику.

– Тогда не мешай остальным, ты не понимаешь, что своими действиями дискредитируешь Белова?

– А я и не хотела вступать в ДПНИ. Если меня посадят, откажитесь от меня, я могу написать заявление об уходе задним числом.

– Наверно так и сделаем, – он положил мою руку на свою и дальше мы пошли под ручку молча по тёмным московским дворикам.

Под ногами хрустел снег, Фёдор натянул мне шапку по самый нос, похлопал по плечу и отпустил в метро. Иногда он проявлял ко мне знаки внимания – покупал пирожное в кафе, куда мы заходили погреться после отснятого на морозе материала, или грел отмороженные руки, которые не могли держать микрофон. Но все это был лишь сахарок для лошадки в виде поощрения за службу.

Чтоб доехать до своей станции, мне надо было сделать две пересадки, а потом до дома еще нужно ехать на маршрутке. Уже в ней я заметила, что Чорный весь вечер пытается мне дозвониться.

– Хвостик, не езжай домой, у тебя наружка возле подъезда – у него всегда была интонация революционера в бегах, а в экстренных случаях, таких как этот, революционера за которым в данный момент гонится царская охранка с собаками.

– Поняла, – я ответила коротко и отключилась, в тот же миг почувствовав как тревога поднимается от кончиков пальцев на ногах выше к животу и сводит его судорогой. Я вышла на своей остановке и, вдохнув морозный воздух, пошла в единственное место, которое работало в моём районе в это время суток – маленькую пиццерию. Есть не хотелось, я взяла зелёный чай. Вскоре ко мне подошёл Мурз:

– Чорный говорит, что у тебя под подъездом стоит машина.

– Что же мне делать?

– Ночевать у меня.

– Это неудобно, дома листовки с наклейками, мой компьютер, мой душ и моя постель, ненавижу спать в чужой постели. А рано утром мне ехать в Южное Бутово.

– Если ты щас пойдёшь домой, то точно завтра утром никуда не поедешь – Мурз заказал пиццу, а я вспомнила, что ничего сегодня не ела.

улицу Кадырова перенесли к Белому дому

Улицу Кадырова граждане самостоятельно перенесли к Дому правительства РФ

Так мы сидели почти до полуночи, болтали о разном. Он был еще очень бледным и худым после болезни, на пальцах рук совсем не было ногтей из-за длительного принятия антибиотиков. Словно передо мной была тень Мурза и я гадала – станет ли он прежним, весёлым и по-доброму циничным, или теперь он таким и останется – грустным юношей, перенёсшим серьёзное заболевание.

Наконец прибежал Чорный, красный от мороза, его трясло толи от переохлаждения, толи от адреналина:

– Хвостик, они уехали, можешь идти домой.

Дома я проверила почту, никто из приглашённых на сход депутатов не ответил, это говорило о том, что никто из них не придёт. Я буду одна, я и жители, если вообще кто-то придёт. Мне стало неуютно. Первый раз это был не магический ужас ночного кошмара, не адреналин перед экстремальным прыжком, а логически обоснованный страх завтрашнего дня. Я понимала, что меня скорее всего задержат, но я так же понимала, что не могу остановиться. Как тогда, когда мы с братом держали один конец плёнки, а наши родители натягивали другой на теплицу: было холодно, тяжело и страшно, но мы не могли бросить всё и расплакаться. Сдаться не давала ответственность за общее дело и долг друг перед другом.

Я села на пол. В голове роился комок спутанных мыслей, я выбрала нужную. Попыталась расслабиться, вытянувшись на холодном линолеуме. Если я не могу изменить ситуацию, её надо просто отпустить. А еще подумала о том, что надеть завтра. Через минуту аккуратно встала, собрала тяжёлую сумку с листовками, прихватив рассказы Роберта Хайнлайна. Укуталась в одеяла и провалилась в беспокойный, короткий сон.


«    |    »