История 23. «Свободу Ольге Касьяненко!»

После того как РУБОПовцы уехали, меня провели в камеру временного содержания. В этом обезьяннике, в полумраке, уже длительное время печально ожидали депортации гости из ближнего солнечного зарубежья.

За решеткой по обе стены находились лавки, на них постояльцы могли только сидеть, а если лежать, то по очереди. Когда меня проводили мимо, грустные тощие люди подходили к решетке медленно покачиваясь, казалось когда я буду совсем близко, они схватят меня за край одежды длинными чёрными когтями и протянут к себе, пытаясь укусить. Меня провели мимо в самый конец коридора и открыли толстую металлическую дверь с внушительного объёма глазком. Внутри комната была похожа на платяной шкаф с деревянным пандусом и малюсеньким окошком под потолком. Дверь со страшным скрипом захлопнулась за мной. Я села на пальто и достала Роберта Хайнлайна «Луна жестко стелет». Очень быстро я поняла, что в помещении так мало кислорода, что я начинаю отключаться. Тут заглянул дежурный:

– Вы в туалет, умыться не хотите?

– Хочу, — смущенно ответила я.

Он провел меня в комнатку, похожую на кладовку, без света и без двери, где прямо на пороге стоял унитаз.

– Извините, такие правила. Возьмите за батареей сиденье для унитаза, это я для себя держу, — дежурный сделал несколько шагов назад и деликатно отвернулся, – Туалетная бумага нужна?

Я почувствовала как истерика берёт меня за горло, грозясь вырваться наружу рыданием. Я поспешила умыться тонкой струйкой противной воды из умывальника, висящего рядом с каморкой. Пару глубоких вдохов и удалось справиться с собой. Дежурный протянул мне маленькое вафельное полотенце, видимо тоже личное, я промокнула щёки, чтоб не испачкаться растёкшейся тушью.

– Все уехали, я могу сбегать в магазин, что вам купить?

– У вас можно курить?

– Вообще-то нет, но вам можно.

– Тогда сигарет и воды.

Довольно быстро он вернулся с водой и сигаретами.

– А это вот бутерброды с колбасой, жена сделала.

– Не надо.

– Возьмите всё равно скоро смена заканчивается, — он перешёл на шепот, – Вообще-то мы вас поддерживаем, у нас много кто в Чечне воевал. Если я чем-то могу скрасить ваше пребывание тут, только скажите.

– Спасибо, — я улыбнулась ему так искренне, как только могла. Дверь закрылась. Яркий свет остался гореть. Я легла на деревянный пандус, под голову положила сумку, сверху накрылась пальто. Было очень холодно.

Начались длинные коматозные часы. Из-за нехватки кислорода очень хотелось спать, но не получалось из-за холода. Все тело болело от напряжения. Я, свернувшись калачиком на жестких досках, не могла понять сплю я или бодрствую. Потом началась какая-то возня, привезли пьяную бабу, которую посадили рядом со мной в такое же помещение. Она билась там и орала, что хочет в туалет, но никто почему-то её туда не выводил. Только иногда кто-то из сотрудников кричал ей чтоб заткнулась. Я вставала, разгоняла кровь чтоб согреться, пыталась читать, хотелось курить, но дышать и так было нечем. Мне потом еще долго будет снится эта ночь — всегда, когда я буду спать на неудобной кровати.

– Подъём! — ко мне вошла делегация сотрудников милиции. Все новые лица, и новая женщина-обыскиватель, ночью смена сменилась.

– Ольга Анатольевна, — начал новый дежурный, – Я имею право посадить вас в обезьянник к остальным задержанным. Он был моложе вчерашнего и похож на крысу — длинный острый нос он задирал так, будто для визуального контакта пользовался не глазами, а ноздрями.

– Угрожаете? — я не могла прийти в себя, как будто не спала, а находилась в глубоком обмороке, голова болела, а глаза не могли сфокусироваться на картинке.

– Нет, информирую. Вы можете отказаться перейти в обезьянник, признав что довольны условиями данного карцера.

– Что? — я не могла понять, что этот крысёныш от меня хочет. В это же время другие сотрудники вывернули содержимое моей сумки на пандус и тщательно осматривали помады, прокладки, завалявшиеся чеки. Женщина осматривала меня, попросив снять обувь и прощупывала каждый шов на одежде.

– Вы знаете, что находитесь в моей власти, и я могу с вами сделать всё, что угодно?! – я села на пандус в попытке отодвинуться от него, – Так вы отказываетесь переходить в обезьянник к другим задержанным?!

– Отказываюсь, — прошептала я и против моей воли слёзы сами собой побежали из глаз. Я отвернулась и быстро вытерла их, стараясь не смотреть, как бесцеремонно роются в моих вещах.

– И как, помогает? — спросила женщина, вертя в руках мою жвачку с никотином.

– Нет, — ответила я, взяла книгу и принялась читать, не обращая внимания на вандалов.

Книга — единственное, что мне оставили, сняв украшения, переписав всё, что было при мне, даже металлические заклёпки с джинсов пытались срезать, забрали воду и сигареты. Да я и не собиралась пить или есть, чтоб не просить этого дежурного водить меня в туалет, он и так не разрешил мне умыться с утра.

Спать хотелось сильно, утром потеплело и глаза закрывались сами собой. Но уснуть мне не давали:

– К вам пришли!

Меня завели в комнату, в которой я провела весь вчерашний день. В ней сидел вчерашний ФСБшник.

– Привет, как ты тут? – он заглядывал мне в глаза, пытаясь понять в каком я расположении духа, – Похоже я сегодня первый! — радовался юный чекист. Я смутно понимала чего ему снова от меня надо и пыталась разлепить глаза.

– А что там происходит? – чекист кивнул на стенку.

– Где? – выдавила из себя я.

– На улице, возле ОВД.

– А я откуда знаю?!

– Я вижу ты не в духе, думал приеду, подниму настроение, скучно наверно одной сидеть, так хоть поговорить с кем-то, — бедняга буквально выбивался из сил, – Ты ела что-нибудь?

– Да, РУБОПовцы накормили.

– Молодцы какие. Правда ведь они молодцы? — он вглядывался в моё лицо, пытаясь разгадать о чём я думаю. Но тщетно, думать у меня не получалось.

– Да все вы большие молодцы…

Мальчик сделал для себя какие-то выводы, вздохнул и исчез.

Меня снова привели в карцер, где я попыталась поспать. Всё беcполезно.

– К вам посетитель.

В допросной сидели вчерашние РУБОПовцы, все кроме ХХХ. Они были одеты так же небрежно как вчера и были так же веселы. Меня уже ждало кофе из автомата, такое как мне приносил вчера ХХХ — черный без сахара и молока, оно несколько подняло настроение.

– С кофе угадали?

– Да, — я впервые за сегодня улыбнулась.

– Ты единственная для кого шеф когда-либо бегал за кофе. Он сегодня нас прислал, чтобы мы тебя развлекали, скучно небось тут?

– Нет.

– Еды привезти?

– Точно нет, — я облокотилась об стену и прикрыла глаза.

– Да ладно, неужели с нами хуже чем без нас? А ты знаешь, что на улице-то делается?

– Что?! – спать перехотелось, – Что делается?

– Там народу полно, на улице, во дворе, даже в приёмной сидят, тебе привет передают.

– Кто передаёт?

– Я спросил от кого привет-то? Ответили от РОДа и Русского марша.

– А сход у метро собрался?

– Видимо он собрался возле ОВД, орут: «Свободу Матильде!». Дежурный злой — его завалили заявлениями с требованием отпустить Ольгу Касьяненко, забили ему почтовый ящик, и стопками заносят жалобы в ОВД, весь стол у него уставлен, — опера выжидательно наблюдали за моей реакцией, – Телефон не умолкает, звонят депутаты, даже украинские, помощники депутатов, журналисты, правозащитники. У ворот куча людей, того и гляди революция начнётся.

ОВД Южное Бутово

Флэш-моб «подай заявление в защиту Матильды» на стенах ОВД «Южное Бутово»

Я откинулась на спинку стула и заулыбалась: не бросил Белов.

– А ты не знаешь, кто такие два шкафа приехали на чёрном джипе, на головах сзади свастики выбриты? С ними Белов здоровался.

– Белов тут? – радость сменило беспокойство — а вдруг кто-то пострадает, или у Белова будут неприятности из-за меня. Меньше всего мне хотелось добавлять ему проблем. Тогда я решила, что не предам Белова никогда, чтобы не случилось и не стану сотрудничать с органами, пусть делают со мной что хотят.

Потом я узнала, что возле ОВД побывали практически все мои знакомые и много людей с которыми я познакомилась потом. Они приезжали и уезжали. Приходил даже писатель Кирилл Бенедиктов, который потом написал трогательную колонку об этом деле. Военная журналистка Яна Амелина постоянно дёргала Александра Крутова, на то время депутата Государственной Думы РФ, чтобы он звонил в милицию и скандалил с высоты своего статуса. С подачи любезного krematolog в ОВД Южное Бутово звонили даже из Верховной Рады Украины и из украинского посольства. Белов звонил постоянно, представляясь помощниками всех депутатов, которых он знал. Один Рогозин пропустил все веселье, находясь в командировке, но Саша позвонил и от его имени.

Кирилл Бенедиктов

Писатель Кирилл Бенедиктов тоже пришел к ОВД «Южное Бутово» поддержать Матильду

Вернувшись в свою камеру после болтовни ни о чём с РУБОПовцами, которые уже прочили мне карьеру Мата Хари, я припала к окошку под потолком. Поднимаясь на носочки я старалась высмотреть там хоть что-то, припадала ухом к стене, но ничего не слышала. Дверь снова открылась. В проёме стоял высокий холёный пожилой человек в длинном светлом пальто с меховым воротником. Он напоминал барина.

– Вот она красавица наша, — прогудел грозно барин. Я подошла к краю пандуса и получилось так, будто я парю над вошедшим, который снизу смотрел на меня. Я села на пол в ожидании что мне объяснят, что происходит, но барин помолчал минуту, две, казалось, что у его батареи кончился заряд. Когда пауза стала неловкой для всех участников сцены, он сказал:

– Забудь дорогу в Южное Бутово! — и вышел.

– Кто это? — шепотом обратилась я дежурному.

– Потом, — так же шепотом замахал он на меня, закрывая дверь. И тут же приоткрыл её снова, просунул в проём мордашку и прошептал: – Глава районной администрации! — после чего быстро захлопнул дверь, заперев на железный засов.

Когда все местные шишки, приезжавшие посмотреть на особо опасного политического заключенного (в моем лице), разъехались, мне стали заносить пакеты с едой, напитками, сигаретами, зубной щеткой и пастой, гигиеническими прокладками и влажными салфетками. Их поверхностно осмотрели на предмет записок, но не вскрывали упаковки и не портили продукты. Я угадывала от кого они по содержимому: пакет с шоколадками «Слава» и «Алёнка» был определенно от Славы и Алёны Макаровых. А тот, в котором был коробок со спичками, где Лёша пытался нацарапать строчку из нашей песни, был точно от него. Вся камера была уставлена передачами. Я разложила еду и все эти милые штучки от которых на душе стало радостно и устроила себе ужин. Эта ночь была утомительной, но психологически значительно более приятной чем прошлая, я даже научилась спать при ярком свете.

Новым утром меня разбудили так же грубо как и прошлым.

– Поторопитесь, за вами приехали!

– Мне надо умыться.

– Быстрее, быстрее, — торопил дежурный, пока я чистила зубы.

Мне вернули всё что изъяли, я заглянула в маленькое зеркальце пудреницы и испугалась своего отражения: опухшее лицо, осыпавшаяся тушь, грязные волосы. Я сбрызнулась духами Hugo Boss, которые мне вернули, в надежде, что они перебьют тяжёлый запах ОВД. Меня вывели и усадили в Газель, где напротив сидела сопровождающая — молоденькая хрупкая девушка прокурор. Она представилась и объяснила, что меня доставят в здание суда, где пройдёт слушание по делу о незаконном нахождении на территории РФ. На коленях у неё лежала папка с моим делом.

– Можно глянуть?

– Нет, — видимо растерялась девушка-прокурор, не привыкшая к таким просьбам, поэтому она не возражала, когда я вытянула документы из её рук и принялась разглядывать. Особенно меня насмешил фоторобот, нарисованный простым карандашом.

– Ни за что бы себя тут не узнала, — рассмеялась я.

– Люди часто не похожи на свои фотороботы, — согласилась девушка-прокурор.

На пороге суда я увидела знакомые лица, там был Лёша Барановский, Чорный, Слава Макаров, Сергей Нестерович и Боброк – адвокат из ДПНИ. Проходя по коридору суда в зал где должно было состояться слушанье по моему делу, я краем глаза заметила РУБОПовцев — те подпирали стену и, как всегда, были бодры и веселы. В зал следом за мной зашли ребята и девушка-прокурор. Все принялись ждать судью. Лёша фотографировал меня, а я рассказывала про встречу с главой администрации и анекдоты, которыми меня развлекали РУБОПовцы. Мы все хором смеялись, даже девушка-прокурор.

Боброк дал подписать бумагу, согласно которой он является защитником моих прав в суде. Это был молодой, высокий, худощавый человек с пышной рыжей шевелюрой и такой же пышной и рыжей бородой. Боброк производил приятное впечатление, брал оптимизмом и доброй улыбкой. Сколько его видела, он всегда был в спокойно-хорошем расположении духа, как буддийский монах.

В зал вошли судья с секретарём, меня вызвали на трибуну. Началась игра в вопрос-ответ с девушкой-прокурором, после чего слово дали защите. Мой адвокат выступил блестяще, я очень порадовалась за себя — ведь это был первый адвокат, который защищал мои права. Главным аргументом в мою защиту был законный муж, которого предоставили суду на глазах у фиктивного мужа и моего парня. В этот момент, после нашумевшей фото-сессии в свадебном платье со Славой Макаровым, общественность узнала, что на самом деле Матильда замужем совсем за другим.

Заседание окончилось, меня оправдали и оставили в России. Лёша, как фокусник, вытащил откуда-то букет весенних цветов. Он приложил к моему уху трубку телефона: «С боевым крещением!» — услышала я в ней голос Александра Белова.


«    |    »