История 25. Спасти Бронзового солдата

В конце апреля 2007 года разразился скандал вокруг памятника советскому солдату в Эстонии. Появилась информация о том, что его собираются снести. Ветераны ВОВ, проживающие в этой стране, вышли на акцию протеста, а российское правительство провело протестные акции рядом с посольством Эстонии в Москве руками своих карманных молодёжных организаций. В то время Лёша работал помощником у Белова, но ему было скучно и он подыскивал тему для личной акции так чтоб и зажечь и не сесть. Встать на защиту Бронзового солдата тогда было всё равно что бездомного щенка с поломанной лапкой накормить — дело чести и трогательно до слёз.

Посольство Эстонии, как посольства множества стран в Москве, находится на одной из узких центральных улочек. В тот день рядом с главным входом в здание спешно вырос высоченный деревянный забор, наспех сколоченный из досок и ограждающий весь фасад дипмиссии от предполагаемого вандализма. На параллельной улице, возле черного входа, работала специальная бригада дорожных мастеров, которая с жутким грохотом бурила асфальт (в шпионских романах под видом дорожных рабочих в таких случаях обычно пребывают сотрудники спецслужб). У центрального входа в посольство членами организации «Молодая Гвардия Единой России» была построена картонная модель танка и Бронзового солдата. Активистов было несколько десятков, листовки, плакаты — всё как обычно. Высокая «пионерка» в красной пилотке то и дело кричала в мегафон: «Фашизм не пройдёт!» и прыщавые школьники хором повторяли за ней. Перформанс шел не первый час, потому хор голосов уставал и скандирование скатывалось в подвывание. Но пионерка была полна энергии бодра и весела, как пьяная Снегурочка на детском утреннике.

Пришёл Мурз, он был как ёлочка — «зимой и летом одним цветом» — и в жару и в мороз в своей любимой зеленой натовке. Я обнимала его за пояс, из-за разницы в росте сложно было обнимать Мурза за плечи. Его невозмутимость успокаивала меня, с ним я чувствовала себя в безопасности и тепло как под одеялом, я смотрела снизу вверх, положив ему руки на грудь, а он улыбался прижимая крепче. Я ждала Лёшу, и тот появился с листовками, отпечатанными на моём принтере и группой поддержки, которая принесла с собой зелёнку, кетчуп и свиную голову. Все это полетело через забор во двор посольства.

Свиная голова в тот год была акционным мейнстримом...

Свиная голова в тот год была акционным мейнстримом…

– Смотри, скинхеды! — молодогвардейцы заметили, что в их акцию вклинились чужаки. Моментально через протестную толпу, которая постепенно приростала, пролегла линия фронта. Разгоряченная молодежь стояла в двух шагах друг от друга и кричала, как гуси бывает шипят на людей, устрашающе вытянув шеи. Иногда из шипения можно было выхватить оскорбления, которыми осыпали друг друга оппоненты, забыв о первоначальной цели мероприятия. Молодогвардейцы, превосходящие по численности националистов, пытались выхватить кого-то из них, но те доблестно отбили своего. Противостояние продолжалось до того момента, пока старшие кремлевской молодежки не сбегали за милицией.

Сдали, конечно, наших… Но националисты не сдавались без боя. Милиция разбивала цепь бритых парней, вытягивая по одному из толпы. «Не отдавайте его!» — кричала Инга фон Кремер (теперь колумнистка «Известий»), вцепившись в Лёшу. Их волокла группа милиции с трудом разлучив объятия. Я бежала следом, протискиваясь сквозь живые кордоны ОМОНа и обняв бережно как младенца фотокамеру на груди. Мне удалось пройти все преграды и оказаться на территории милиции.

Инга фон Кремер не отдаст Алексея Барановского никому!

Инга фон Кремер не отдаст Алексея Барановского никому!

Смеркалось, звуки стали тише, активисты и журналисты остались позади, тут были только сотрудники милиции и их транспорт. Оглядевшись, я заметила как лысого скинхеда повел за автобус такой же худой и лысый, но пожилой ОМОНовец. Он выкрутил ему руку и, со словами: «Как я вас всех ненавижу!», замахнулся для удара. В этот момент парень увидел меня и закричал: «Матильда, снимай!». Я сделала несколько снимков, успев убраться оттуда до того, как разъярённый ОМОНовец двинулся на меня.

Я пошла назад и нашла Лёшку, который лежал на проезжей части с расстегнутой курткой, под которой красовался портрет Путина на футболке. Как он потом объяснил, это был социальный эксперимент — будут ли бить нарушителя с портретом Путина на груди. Его действительно обступили сотрудники милиции и журналисты, совещаясь что делать. Алексей не хотел добровольно грузиться в воронок, он хотел чтобы его несли. Из переулка, который он перекрыл своей лежачей забастовкой, выехала большая черная иномарка с загадочными номерами. Водитель остановился перед лежащим протестантом и начал сигналить, камеры прессы переключились на него.

– Не фотографируйте машину! – кричал человек в костюме и галстуке, то выскакивая из салона, то обратно прыгая в него, прячась от фонарей журналистов.

– Дави его! – предложили сотрудники милиции. Водитель, в самом деле, завёл мотор и двинулся вперёд. Я еле протиснулась между машиной и лежащим на асфальте Лёшей.

Машина остановилась. Я обвела толпу взглядом, журналистов, которые связывались по телефону с редакцией: «На земле лежит человек с портретом Путина на груди», активистов «Молодой Гвардии», которые цепляли Ингу, единственную из лешиного суппорта, кого еще не задержали, она огрызалась: «Я не желаю разговаривать с расово неполноценными!». Я посмотрела на Лешу, тот ничем не выдавал волнения.

Алексей Барановский не смог защитить Бронзового солдата

Алексей Барановский не смог защитить Бронзового солдата

Очень скоро подоспело подкрепление, подъехало еще несколько машин с милицией, ОМОН по команде подхватил Лёшу за все конечности и его потащили к милицейской газели. Я, как и все журналисты, бросилась за ними. В суматохе пожилой ОМОНовец, которого я засняла запугивающим бритого парня, улучил момент и заехал локтём в объектив моей камеры, видимо пытаясь её разбить. Но защита, которую я предусмотрительно надела, ему помешала, зато владелица получила внушительный удар камерой в лицо. Контуженная, я отошла в сторону, машинально улыбаясь журналистам, которые бросились на мою защиту. Когда «звездочки перестали сыпаться из глаз», компания моя состояла из Инги и Загатина, которые сдерживали Чорного, грозившегося пойти немедленно резать ОМОНовца, ударившего меня. Я отказалась от заманчивого предложения посидеть где-то «чтобы все обсудить», и отправилась домой выкладывать новости на сайт ДПНИ.

ОМОНовец (слева), который сделал Ольге Касьяненко сотрясение мозга

ОМОНовец (слева), который сделал Матильде сотрясение мозга

Всю ночь я писала о том, что произошло возле посольства Эстонии, и рассылала по СМИ. Подступавшую тошноту списывала на голод и недосып. Как только рассвело, я поехала в ОВД, куда отвозили всех задержанных на акции.

В конце того апреля в Москве лежал снег и было морозно, не было никакого намёка на весну. Я буксовала в мокрых сугробах, намочив джинсы до колен, пока добиралась до ОВД. Дежурный не проявлял не малейшего желания сотрудничать:

– Ничего не знаю. Никого у нас нет.

– Ну как же, вчера на акции задержали ребят, сказали, что в Краснопресненское ОВД повезут.

– Никого к нам не привозили. Ничего не знаю.

– Мы тууут, — внезапно услышала я уставший голос из-за решетки, которая отделяла коридор и комнату с дежурным от основного помещения. Видеть я их не могла, но слышала хорошо.

– Ребята! Как вы там? Вам что-то надо?

– Свобода!

Я узнала, что днем будет суд по «административному правонарушению» и осталась его ждать. Там, у здания ОВД, мне становилось всё хуже, тошнило, голова кружилась, а реальность расплывалась. Я вышла на улицу, чтоб вдохнуть морозного воздуха, глотая приступы рвоты, но там меня стало знобить, хотелось прилечь, или хотя бы присесть, но сидеть было не на чем. Шли мучительные часы, которые я изо всех сил держалась на ногах, прогуливаясь вдоль здания, стараясь не закрывать глаза, чтобы не упасть в обморок.

После полудня начался суд. Я зашла вместе с адвокатами из «Справедливой России», они приехали за ребятами из «Народного союза» Бабурина, которых задержали вместе с Лёшей:

– Мы вторая партия власти! — понтовались они, когда всех выпустили из зала суда. Всех отпустили с мелкими штрафами «за вандализм». Мы с Лёшей остались одни и принялись искать травмпункт. Я выглядела хуже ребят, проведших ночь в камере…

Подхватив эстафету от меня, «РОД» и «Славянский Союз» Демушкина, продолжили акции «раскадыривания» в Южном Бутово. «Славянский Союз» — организация, которая вызывала тогда мой живой интерес. Наташа Холмогорова, Костя Крылов и Дмитрий Дёмушкин, подружившись в ДПНИ, решили установить стелу на улице Кадырова павшим десантникам. Естественно сделать это возможно было лишь незаконно и тайно, обсуждая мероприятие у себя в ЖЖ под замком. Но всё тайное, как известно, быстро становится явным.

Звонок от сотрудника ХХХ застал меня в коридоре травмпункта.

– Матильда, что ты завтра устраиваешь?

– Я? Где?

– На «Улице».

– Вы знаете?.. — я понятия не имела о чем он говорит.

– О том что завтра там какой-то памятник хотят установить? Конечно.

– И что нам будет?

– Что будет… Задержим как в прошлый раз.

Я отключилась и набрала Наташу Холмогорову.

– Я в травмпункте по адресу… сможешь сейчас приехать?

– Скоро буду.

Всегда удивлялась, какая Наташа трудолюбивая и лёгкая на подъём, мне требовалось полтора часа на сборы, не считая времени на дорогу и попытку отмазаться от поездки куда бы то ни было. Наташа же появилась примерно через полчаса в коридоре травмпункта, быстрее чем скорая, которую вызвал врач для транспортировки меня в больницу. Я предупредила Наташу о готовящейся на них завтра засаде и отправилась в больницу.

Наконец-то я заболела и могла себе позволить расслабиться на пару дней! Меня не волновал грядущий Правый Первомай, который националисты промаршировали по майскому снегу. Хотелось участия друзей, вместо этого я выслушивала Белова, который позвонил справиться о здоровье со словами: «Класс, теперь мы его засудим!», имея в виду ОМОНовца, который меня ударил. Приехал проведать только милый Нестерович с апельсинами, изюмом в шоколаде и гранатовым соком.


«    |    »