История 26. О борьбе со страхом и падении плиты на «Соколе»

С самого рождения я была трусихой, боялась гусениц и червяков, до смерти боялась крыс, электричества, высоты, скорости, маму, но умела управлять своим страхом, особенно когда один страх перебивал другой. Когда, например, мама отправляла меня в подвал за морковкой, в нём было сыро и не было света, спускаясь по мокрой лестнице я боялась полететь вниз на ящики и битое стекло. Держаться было не за что, разве что за ту же самую лестницу, приседая и спуская по-очереди одну ногу, потом другую. Под пальцы мне попадались мокрицы, и я трясла рукой, готовая выскочить на свет. И выскакивала, стряхивая с ног, платья и головы воображаемых жуков. Отдышавшись, я продолжала путь в чёрную дыру подвала, освещая себе дорогу тусклым лучом фонаря. Внизу воняло гнилью, под ногами хрустели разбитые банки и ржавые гвозди, торчащие из досок, царапали мне ноги.

Ящики с морковкой стояли у самой крайней стены. Она хранилась в песке, отсыревшем и взявшимся мокрым комком, он больно впивался под ногти, когда я пыталась выковырять морковку. Её надо было набрать много, столько, сколько получалось достать пока пальцы не онемеют. Потом надо было доставать картошку, а для этого сдвинуть ящики с песком. Картошка прорастала в тёплой влажной среде подвала, и сплеталась корнями друг с другом, образуя прочную сетку. Из неё выдирать покрытые плесенью овощи озябшими пальцами тоже было занятие не из приятных, особенно противно бывало наткнуться на гнилую картофелину, в которую проваливались пальцы как в большую дохлую гусеницу.

Закончив с овощами, начиналось самое трудное — повернуться к лестнице и посмотреть вглубь подвала туда, где в редком свете фонаря лежавшего на ящиках, пока руки мои были заняты добычей еды, мелькали тени крыс. Всё время, пока я набирала овощи в тряпичную сумку с клеёнчатой подкладкой, они копошились у меня за спиной. Стараясь заглушить их возню я разговаривала громко сама с собой, повторяя заклинание, которому научил отец: «Они тебя бояться больше, чем ты их», но пришло время, когда надо повернуться и взглянуть в глаза кошмару.

Я беру фонарь и резко развернувшись, крепко зажмурив глаза, свечу им во все углы, в надежде разогнать гвардию крыс, после чего быстро подхожу к полкам, на которых стоят банки с компотами, салатами, вареньем и консервированными овощами. К сожалению, не всегда нужная вещь находится там, где её легко достать, чаще приходится сооружать подставку под ноги из тех же банок, или просто карабкаться по полкам вверх, грозящих треском гнилых досок опрокинуться на меня, похоронив под грудой разбившегося стекла. Подтянувшись одной рукой за третью полку и встав на носочки на нижней, я, освещая фонариком помидоры и огурцы, нахожу то, за чем меня послали, подтягиваю трехлитровый бутыль и ловлю его на грудь, вместе с мокрицами, спящими под ним. Обняв его одной рукой, схватив в руки сумку, выбегаю по лестнице вверх, обязательно ударившись об каменный потолок головой, и нацепив на волосы толстый слой паутины.

Через трассу от нашего посёлка в глуши Донецкой области, в леваде были небольшие пруды, их называли гейзеры, летом мы ходили туда купаться. Они располагались как бы в лощине через которую на небольшой высоте проходила металлическая труба. Девочки бегали по ней и звали меня зная, что я не решусь пройтись по трубе. Мне было стыдно, но еще больше страшно. В одном из гейзеров, в самом дальнем углу, было очень глубоко, туда заплывали дети, которые хорошо умели плавать. Я плавать умела. Однажды, когда в маленький пруд набилось детей больше чем огурцов в мамину банку, я услышала крики не весёлого восторга, а страха и паники. Младшая сестра той девочки, что дразнила меня бегая через трубу, заплыла в угол на глубину и тонула. В ужасе дети бросились на берег, а старшая сестра быстрее всех, она, как мама-курица носилась по краю пруда и отчаянно причитала: «Катичка, моя Катичка!». Я одна не поддалась панике, а поплыла на глубину. Оказавшись рядом с перепуганным ребёнком, помня как однажды спасая брата чуть не утонула сама, я схватила её за шею и потянула за собой, не давая возможности притопить себя. И только, когда мои ноги почувствовали дно, позволила обхватить себя за шею.

* * *

У организации «Красный Блицкриг» было силовое крыло, им руководил Чорный и называлось оно «Чёрный Блицкриг». Как и учили теоретики сетевых структур, не все ребята из обеих ячеек были знакомы лично, и никто из ЧБ не был публичным человеком и не имел право заводить жж, поскольку того требовала конспирация. Только одного я знала хорошо, потому что сама познакомила его с Чорным. Случалось, что он ночевал у меня, особенно когда ребятам казалось, что мне угрожает опасность и его отправляли меня охранять. Оставаясь у меня, человек Чорного пользовался моим компьютером и этого было достаточно, чтобы я, снедаемая любопытством о секретных делах ЧБ, залезла в его почту.

Любопытным мне показалось одно письмо, в него были вложены фотографии памятной плиты белогвардейским офицерам и казачьим атаманам 15 кавалерийского корпуса, которые сражались во время Войны на стороне Германии против Красной армии, были казнены как военные преступники и не реабилитированы по наши дни. Она стояла во дворе Храма всех Святых, на Соколе, среди памятных плит солдатам погибшим в Афганистане и Чечне. К фотографиям шла приписка: «Не перепутай, вокруг много достойных людей». Я, повинуясь журналистскому инстинкту охотника за событиями, скопировала эти фотографии к себе на компьютер, еще не зная к чему это приведёт…

В тот вечер мы с Лёшей возвращались домой поздно, он познакомил меня с Денисом Герасимовым, лидером «Коловрата» — всемирно известной в узких кругах радикальными текстами песен группы. Я подружилась с Денисом и какое-то время мы переписывались. Трясясь в вагоне метро я не выдержала и поделилась с Лёшей тревогой по поводу того, что на нас всех неотвратимо надвигается что-то ужасное.

– У меня такое чувство, что с плитой на Соколе что-то случится.

– Не в коем случае! — Лёша взволновано посмотрел на меня, – Это плита раздора, с ней ничего не должно случиться. Правые поделены на тех, кто за свастики и Гитлера-освободителя мира от масонского гнёта, и тех, кто за русский национализм без германофилии. И те и другие сейчас строят партию «Великая Россия», даже её лидеры разных взглядов: Рогозин сам подавал запрос по поводу того, чтобы плиту убрали, а Савельев — ортодоксальный приверженец Белого движения. Пока обе стороны договорились и работают вместе на общие цели, но вбить клин между ними очень легко, и плита может стать таким клином.

– Но ведь на ней имена реальных коллаборационистов, они убивали моих дедов.

– У каждого своя правда, казаков и белогвардейцев убивали в гражданской войне, после неё они готовы были пойти хоть с чёртом, но против красной власти. Сегодня их потомки серьёзно считают, что Гитлер пришёл не по своим делам, а освободить нас от врагов русского народа. История — дело тонкое. Поэтому я предпочитаю на исторические темы не дискутировать — меня больше интересует будущее, чем прошлое…

В тот момент я поняла, что передо мной стоит выбор — или отказаться от своих ребят, или спасти еще нерожденную партию и хрупкое миропонимание в правой среде. Выбор был не из легких и я отпустила ситуацию — я предпочла просто ничего не делать.

Обелиск генералам Белой армии на Соколе

Обелиск генералам Белой армии на Соколе

8 мая 2007 года рабочий день был такой же как обычно. Слава с Борисом уехали в командировку снимать очередной межнациональный конфликт. Мы с Алексеем (братом Поткиных) были одни, я готовилась снимать завтрашний праздник, а он сказал, что не пойдёт на него — он не праздновал победу в «братоубийственной войне».

С утра все пиарили сообщение братьев Валяевых, которые призывали 9 мая собраться у памятной плиты на Соколе и почтить память погибшим бойцам 15 корпуса. Это было неприятное совпадение, которое немного вывело меня из благостного предпраздничного состояния. Вечером мы встречались с Лёшей у метро «Парк культуры» с целью поужинать в романтической обстановке.

– Подожди только минутку, мне надо сделать звонок, — я набрала Чорного, чтоб разделить с ним переживания за ветеранов, для которых, по моему мнению, является оскорблением то, что в их день, молодёжь идет чтить память стрелявших им в спину.

– Чорный, ты знаешь, что завтра некоторые собрались идти поклониться плите на Соколе?

– Хвостёнок, никто завтра никуда не пойдет! — он отключился. Голос Чорного был возбуждённым и сбивчивым, будто на бегу.

– Лёш, а у тебя есть с собой фотоаппарат?

– Нет.

– Тогда надо заехать к тебе по дороге и взять его, — я схватила его за руку и потащила в метро.

Во дворе Храма всех Святых было пусто. Раньше я тут никогда не была, но чутьё безошибочно привело меня к нужной плите, которая располагалась среди густо посаженных цветов и других плит. Она была разбита на множество осколков. Я оглянулась по сторонам, вокруг было торжественно-тихо, как будто вот-вот должен был заиграть оркестр, подняться занавес и со всех сторон выскочить охранники храма, милиционеры, белогвардейцы и Валяевы. Напряжение внутри меня возрастало, в драматургии это называется «саспенс».

Осторожно ступая красными замшевыми туфельками с бантиком и без каблука среди обломков я сделала несколько фотографий, после чего мы с Лёшей отправились домой. Мне хотелось поскорее выложить пост в жж, потому что это новость, и потому, что у меня было личное мнение на этот счет и возможность его выразить. По дороге мы купили пиво и пиццу, чтоб компенсировать проваленный романтический вечер.

Плита 15 кавалерийскому корпусу поломалась :(

Плита 15 кавалерийскому корпусу поломалась :(

Это был один из самых популярных постов в русском ЖЖ, комментарии перевалили за тысячу. Блогосфера четко поделилась на тех, кто уже начал праздновать победу над «фашистскими захватчиками» и их «прихвостнями», и тех кто ненавидел и клял жуткими проклятьями «красную мразь», разбившую плиту. Кроме того, война двух сторон велась и на других ресурсах, например, на форуме ДПНИ «срач» дошёл до того, что представители вражеских лагерей договаривались о встрече и дуэли на ножах, из-за чего администратору сайта пришлось скрыть несколько тем и забанить несколько юзеров. Мне позвонили все, кто меня знал, особенно помню звонок Славы, который в это время находился в роуминге.

– Матильда, ты слышала о том, что плиту на Соколе разбили?

– Да.

– Только умоляю, ничего не пиши об этом.

– Я уже написала.

Пауза.

– Это очень глупо с твоей стороны… Очень глупо, – он положил трубку. Слава предполагал какое у меня мнение на этот счёт, но не знал, что там будут еще и фотки.

Снежный ком, который я столкнула с горы, начал расти и намотал на себя всех кто был поблизости. В тот же день Андрей Савельев четко высказал своё отношение к случившемуся, а через сутки история попала не только в отечественные, но и зарубежные СМИ.

Дмитрий Олегович Рогозин публично промолчал, но в личной беседе сказал мне — падение плиты он поддерживает, но не может поддержать раскол национального поля, который это падение вызвало. Это была последняя моя беседа с ним, и я явно чувствовала перемены в настроении национального лидера. Было ощущение, что я разговариваю с ним на перроне, а он следит за приближающимся поездом. По сути все так и было — Рогозин знал, что уже получил место представителя РФ при НАТО в Брюсселе. Для него падение плиты пришлось как нельзя вовремя и кстати. В том что «Великая Россия» не получилась обвинили меня. Я до сих пор не знаю было ли это хорошо спланированным «сливом националистической оппозиции» или простым совпадением. Ответственным за подкинутую ребятам идею слома плиты был активный блогер roman_n – видный борец за действующую власть РФ в интернете.

Вскоре «Великая Россия» распалась. Финансирование прекратилось. Активисты, быстро привыкшие работать за деньги, обленились, с этого началось разложение в рядах ДПНИ. Меня стали вытеснять из кадра, а потом и вовсе уволили, переведя из «соратников» ДПНИ в «сочувствующие». Я испытала на себе всю лютую бешенную ненависть части правого движения. Зато стала востребована для СМИ, мои интервью и комментарии печатались в газетах, меня приглашали на ТВ.

Вместе с тем, частыми стали и вызовы в МВД и ФСБ, они надеялись, что я от давления субкультурной среды и безденежья соглашусь сотрудничать с ними. Все враги ДПНИ «подкатывали» ко мне, даже Румянцев, лидер НСО, организовал «свидание в слепую» с ним, надеясь поживиться компроматом на Белова, с которым тогда воевал. Дошло до того, что «железному человеку» ХХХ стало меня жалко и он предложил мне финансовую помощь или возможность пошпионить в либеральном лагере. Я отказывалась от всего. У меня был новый план.


«    |