История 4. «Грузите апельсины бочках братья Карамазовы»

Это был год после Оранжевой революции. В жж украинские патриоты срались с российскими, украинцы отстаивали своё право на вступление в ЕС и НАТО, а россияне угрожали, что в этом случае они отрубят им газ. Эти споры разрастались на десятки веток в комментариях и занимали сутки неотрывного сидения за компьютером. Это явление приобрело даже специальное название – хохлосрач.

Не могу сказать точно, но примерно осенью 2005 года я начала пропускать институт, предпочитая лекции прогулкам с Чорным. И несмотря на то, что они имели длинный маршрут на шпильках по скользким зимним улицам Москвы — мне нравились, я узнавала для себя каждый раз много нового интересного и впитывала эту информацию не успевая осмыслить. Иногда мы заходили в кафе, где я ела из тарелки Чорного и как маленькая девочка позволяла гладить себя по голове. Неловкость между нами случилась всего один раз, когда Чорный положил свою руку на мою, свободно лежавшую на столе. Он сказал, что сделает всё, если я соглашусь быть с ним. Я ничего не ответила, но по тому, как спокойно высвободила свою руку из его — всё было понятно без слов. Я знала, что мы никогда не будем вместе, теперь он знал это тоже.

2006 год. Донецк. Памятник Тарасу Шевченко

2006 год. Донецк. Памятник Тарасу Шевченко

* * *

Из Украины Мурз вернулся совершенно разбитым, это был туберкулез, который он подхватил осенью, отбывая 15 суток в московском ИВС за помидоринг польского посольства, и который мы изначально приняли за простуду. Поездка окончательно вывела его из рабочего состояния, а зима усугубила надвигавшуюся болезнь. Но я была рада, что все вернулись живыми, мы потеряли только одного бойца, который обещал, что если живым выберется из Украины, то женится, что он сразу по возвращению и сделал.

Я тогда начала цикл мини-рассказов о приключениях мушкетеров. Первый мой рассказ перепостил haeldar со своим комментарием по поводу того, что ему теперь нравятся не только блондинки — это был первый перепост из моего ЖЖ в жизни. Мурз склеил мне модель мушкетера. Чорный придумал для меня ласкательное прозвище – Хвостик. А в главном PR-агентстве страны открыли под нас проект, который назывался «АнтиНАТО».

Отмечать Новый 2006 год я поехала в Донецк к родне, цель поездки была — посмотреть, как украинцам отключат газ. Тогда в Кремле первый раз блефовали на эту тему и все верили в эти угрозы. Утром 1 января 2006-го года в городе Донецке я, на цыпочках, зашла на кухню и включила конфорку: газ был.

Самих жителей Донбасса этот вопрос не сильно волновал — большинство из них было готово остаться без тепла в самый лютый мороз, они похоже готовы были терпеть любые лишения, лишь бы украинским патриотам западнее было тоже плохо. На многих домах Донецка красовались флаги Российской Федерации. Население периодически выходило на акции по сжиганию оранжевой одежды с плакатами: «Путин, спаси нас!». А на центральной площади даже был разбит палаточный городок гражданами «Донецкой республики». На другом конце площади такой же городок разбил электорат Юлии Тимошенко, граждане которого периодически устраивали набеги на граждан соседней республики с целью поживиться провиантом и теплыми вещами. Зима 2005/2006 гг. выдалась суровая.

Той зимой у меня была рыжая дубленка выше колен и очень теплый ярко-оранжевый свитер. В Донецке площадь Ленина не уступает по размеру Майдану в Киеве, но за счёт того, что на ней из громоздких сооружений только памятник Ленину и фонтан, она кажется гораздо больше. Рядом находится Макдональдс и интернет-клуб – всё, что надо активисту для жизни на улице, еще печка в палатке, несколько одеял и водка для согрева.

В палаточном городке от «Донецкой республики» постоянно дежурил чеченец по кличке Шахид, его напарники сменяли друг друга сутки через сутки. Скудное финансирование городок из двух палаток получал от Рината Ахметова. Шахид жаловался на то, что денег дают всё меньше, но так как жить ему всё равно было негде, он продолжал нести службу даже в самый лютый мороз. «Это Матильда – журналистка из Москвы», – представлял он меня торжественно всем, кто заглядывал в палатку. Люди заходили взять свежую газетку от «Партии регионов», узнать последние новости, выпить сто грамм и поругать оранжевое правительство.

Так стихийно произошел первый в моей жизни брифинг, или встреча с народом. Я же была из Москвы (с украинским паспортом с донецкой пропиской в кармане), но для них я была всё равно, что личный представитель Путина. Поэтому я осознавала весь груз ответственности, свалившейся на меня, и пыталась найти нужные ответы на многочисленные вопросы населения.

– Вот вы говорите за жителей Донбасса, – выступила женщина лет сорока пяти, – А как же мы, те которые живут на Западной Украине, но за Россию?

– Западную Украину придется отделить в любом случае, мы её уже потеряли, но отдельные люди смогут получить гражданство в Донецкой республике, – предложила я. – Присоединять Донбасс к России мы не будем — он вполне может сам себя содержать, а лишние командиры нам не нужны.

Я была абсолютно уверена в том, что всё так и будет, чувствовала вину перед людьми за то, что это произойдет не завтра, и должна была сделать хоть что-то, потому что не могла вернуться в Москву без подвига.

Недалеко от площади Ленина в Донецке, рядом с библиотекой имени Крупской, находится Белый дом – администрация области. Перед ней стоит памятник Тарасу Шевченко. В школе я обожала этого поэта, если бы я так и осталась жить в Украине, то с вероятностью 100% была бы украинской националисткой, благодаря его творчеству. До этой зимы «Кобзарь» на украинском языке лежал у меня под подушкой вместо Библии…

На следующий день я купила сотню воздушных шариков синего и белого цвета, а Шахид достал аппарат для надувания шаров. К ночи он сделал из них гирлянду в цветах «Партии регионов». Дети родственников, у которых я гостила, нарисовали на большом листе бумаги синей краской плакат: «Прошу гражданства в Донецкой Юго-восточной федеративной республике».

Донецк – город, который спит по ночам. В ту ночь был сильный ветер, нас с Шахидом буквально отрывало от земли, когда мы волокли гирлянду из шаров к памятнику Шевченко. При помощи скотча мы прикрепили плакат и обмотали поэта шарами. Пальцы рук и ног у меня замерзли так, что казалось, я вот-вот умру от холода, хотя это было приятно как когда мышцы болят после качественной тренировки. Недалеко в стеклянной будке проснулся охранник и прилип к стеклу, прочитав надпись, он глянул на нас, мы на него. Из-за холода, или ото сна, а может из солидарности с нами охранник отвернулся в другую сторону.

Я зафотопечатлела момент, и мы пошли отогреваться в палатку. Выпив боевые 100 грамм водки, закусив отвратной колбасой, я попрощалась с Шахидом, и радостная побежала по пустому ночному городу домой. Подгоняемая ветром с мелким снегом я шла и думала о том, как утром люди будут идти на работу и радоваться, проходя мимо памятника, это хоть немного должно будет поднять их боевой дух.

Примерно через полгода палаточный городок в Донецке перестанет получать финансирование, и Шахид отыщет меня в России. Я буду хотеть ему помочь, но не смогу. В те времена жить в Москве, даже в палатке, было очень дорого…


«    |    »