История 9. Из Москвы в Минск

Я очень спешила в Москву, чувствуя, что без меня там происходит что-то интересное. Из первых новостей я узнала, что конспиратор Чорный без меня ходил на Первомайскую демонстрацию, и не просто ходил, а впереди всех с золотой растяжкой, на которой черными буквами было написано «Русские идут!». Эта фотография потом долго красовалась на правых сайтах и обложках газеты «Русский марш».

Православные ортодоксы, в свою очередь, устроили молитвенное стояние у гей-клуба «Три обезьяны», с хоругвиями и протестными лозунгами. Той весной вся правая общественность была возбуждена международной организацией геев, которая просила разрешения мэрии Москвы провести в столице России первый гей-парад. Такие мероприятия давно проходили в сексуально-развитых странах, поэтому последовав примеру националистов, которые водили марши по центральным улицам Москвы, российские геи набрались наглости и подали заявление с просьбой разрешить им провести своё шествие. Лужкову эта идея сразу не понравилась, а после того как информация просочилась в правые круги, спровоцировав в них здоровое возмущение, было принято решение геям в их инициативе отказать.

Со своей стороны депутат Государственной думы РФ от ЛДПР Николай Курьянович выступил с просьбой к Лужкову геям их парад разрешить, намекая на то, что с ними готовы разобраться своими силами озабоченные антигеи — это была чистая провокация с его стороны. Но сексуальные меньшинства не пугали приключения на их любимое место и они развернули международную компанию за право пропагандировать однополый секс в России.

9 мая 2006 года русские националисты (преимущественно из ДПНИ) отмечали возложением цветов к могиле солдат Великой отечественной. Для этого собрались возле метро «Улица 1905 года» и промаршировали до Ваганьковского кладбища. У каждого было по две красные гвоздики, и сумма денег, позволяющая после посидеть в каком-нибудь приличном кабаке. Я впервые участвовала в подобном мероприятии и удивлялась насколько организовано и слаженно всё проходило.

Несколько сот человек построились в колону и длинной шеренгой отправились в пункт назначения. Шли молча, торжественно, охваченные всепоглощающей любовью пополам со скорбью, которая наполняла сердце так, что то начинало сладко ныть в груди, как на стадионе во время победы любимой команды. У героической могилы выстроились в очередь для возложения. Каждый подходил, клал цветы и возвращался в строй. Выделился только один tony_fly, который пришел на мероприятие с белыми гвоздиками, прихватив с собой девушку кавказской национальности.

На этом мероприятии я познакомилась с Сергеем Аракчеевым, он был еще на свободе и печально ожидал очередного пересмотра дела, которое посадит его на пятнадцать лет. И с Федором Мотузным (rifleman_sa) — активным работником ДПНИ. Он был высокий, но не спортивный, лысый хохол в очках, женившийся на москвичке.

— Приятно видеть симпатичных девушек на патриотическом мероприятии, – Федор умел льстить красиво, — Как зовут прекрасную?

— Матильда.

— А на самом деле? – он неприятно захихикал.

— Матильда.

— А фамилия?

— Матильда-Матильда, – я давала понять, что грубить не хочу, но и знакомиться тоже не собираюсь.

— Давай после мероприятия посидим в приятной компании? Пишу телефончик, – он достал недорогой мобильник и приготовился вбивать цифры.

— У меня его нет. Я сегодня занята.

— Жаль, жаль, может тогда как-нибудь… – процедил Федор и испарился в толпе. Улыбка превосходства ни на минуту не сходила с его лица, так обычно улыбаются следователи, пытаясь психологически задавить объект разработки, или обиженные женщины, смакуя в голове план мести. Я не опасалась людей с такой улыбкой, зная, что за ней скрывается слабость, предпочитала подыгрывать, дергая за тонкие ниточки их самолюбия. Человеческое тщеславие – это «Ахиллесова пята» большинства людей и практически всех мужчин…

Засиживаться в Москве я не собиралась, Слава Макаров предложил съездить в Минск на выходные. Телефонный звонок застал меня в одиннадцать часов вечера, когда я уже стояла на платформе Белорусского вокзала.

— Мати, привет – в трубке я услышала торопливый голос Богдана (hmelnicky). Интеллигентного борца за русские православные ценности, ужасно стеснительного, хоть и симпатичного парня, который без глотка алкоголя не мог подойти к девушке, поэтому пил без меры.

— Я только что покупал в палатке пиво и слышал как милиционеры говорили с продавцом, о том, что в субботу тут пройдет «гей-парад», поэтому продавать спиртное запрещается.

— Поняла.

Я тут же принялась за обзвон, двигаясь сверху вниз по записной книжке телефона, с удивлением понимая, что нормальных людей из прошлой жизни в ней почти не осталось. Но мысли об этом очень скоро сменила печаль от того, что я опять уезжаю из Москвы и пропущу нечто интересное.

Сразу в купе Слава огорошил признанием, которое совсем выбило меня из колеи — он сказал, что едет не только из-за игры Исторического клуба любителей ролевых игр. Оказывается у Станислава Белковского, после того как он лишился места советника Ющенко, возник интерес к белорусской политике. По словам Славы, Белковский просил его разведать обстановку, познакомиться с людьми, собрать координаты. Мне стало неприятно от того, что меня пытаются использовать втемную, я это ненавидела и пресекала сразу. А довольная улыбка на лице Макарова, который рассказывал как вождь (так все в Институте Национальной Стратегии Белковского называли хозяина) вызвал его в кабинет и дал поручение, и вовсе вывела меня из себя. Я так понимала, что меня с вождём знакомить никто не собирался.

* * *

Станислав Белковский – политтехнолог, как модно сейчас называть политических мошенников, они пишут статьи, обзоры, раздают комментарии по теме и выступают в ток-шоу. Зарабатывают же деньги на различных аферах, откусывая куски от политических объединений, продавая голоса активных граждан, манипулируя средствами массовой информации и общественным мнением. Самые успешные из них те, кто подобно Глебу Павловскому, сумел присесть на бюджетные средства.

Белковский человек тщеславный, но умный и осторожный, благодаря чему он конвертировал свои амбиции в самопиар, и производил впечатление человека скромного, приятного, местами наивного. Обожал телекамеры, но подходил к ним избирательно. Для простых людей был недоступен, но добр к кругу избранных. Свежие новости черпал из Живого Журнала, и часто менял номера телефона. ИНС он открыл для статуса. Это было дорогое, без лишнего пафоса, помещение, в десяти минутах ходьбы от Кремля и пяти минутах от Государственной думы.

Правой рукой Стаса был Виктор Милитарёв militarev, он состоял из упругой полусферы живота, к которой подтяжками были пристёгнуты огромные штаны, блестящей лысины, очков и небольшой карманной пепельницы. Виктор бывал на всех мероприятиях, но надолго задерживался лишь там, где можно было курить, или где присутствовали журналисты, камеры он любил все и безвозмездно, еще больше любил вкусную еду в приятной компании. По профессии русский, по национальности – еврей. И это было бы еще ничего (в русском движении традиционно много евреев), но беда Милитарева в том, что он не просто был евреем, а внешне был очень похож на еврея. Несмотря на это он пытался проникнуть в членство всех националистических организаций, всюду навязывая своё участие. Автор программы освобождения России – «Пора вернуть эту землю себе!». Нигде и никогда Милитарев не появлялся без своей помощницы и ближайшей соратницы Татьяны Шлихтер.

* * *

Самое приятное в поездке в Беларусь это то, что вас не будят на границе хамским «Подъем!» пограничники. Вас вообще никто не будит и не досматривает. Минск напоминает собой город-герой времен Советского Союза. Когда идешь по его центральным улицам днём, создаётся впечатление, что всё население отбывает смену на заводе. Оживает город к вечеру. По малоосвещенным улицам движутся группы молодежи от продуктовых магазинов, до пивных ларьков. Самое популярное место в Минске тогда был центральный вокзал, где круглосуточно работали кафе и игровые автоматы. Досуг молодёжи – это конек, на котором скакали оппоненты Лукашенко, организовывая «джинсовую революцию» в 2006 году.

Не то чтобы Президент не знал об этой проблеме — он, как хороший председатель колхоза, был озабочен и чаяньями молодежи. Поэтому построил шикарную библиотеку на краю Минска и открыл компьютерный центр. В ЦУМе отделы женской одежды ломились от модных коллекций белорусской текстильной промышленности. Но молодежь всё равно разбегалась в разные страны, где готова была на самую грязную и низкооплачиваемую работу в обмен на глоток цивилизации.

— Номеров нет! – грозно встретила нас тётка с ресепшена небольшой уютной гостиницы в центре Минска. Отойдя в сторонку, мы стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Слава предлагал поехать в другое место, я капризничала, мне хотелось остановиться тут. Сотрудница государственного учреждения, по чекистской привычке, прислушалась к нашему разговору. Окликнув, она поманила нас ближе.

— Вы случайно не из России?

— Из России, — закивали мы ей.

— Так что же вы раньше не сказали, – тетка тут же из суровой консьержки превратилась в гостеприимную работницу сферы туризма. — Наташа! – скомандовала она куда-то за стену. — Готовь валютные номера, у нас иностранцы! – и сквозь дежурную улыбку нам, — У нас расчетный час в двенадцать дня, вы пару часов погуляйте, чтоб за лишние сутки не платить, а мы пока приготовим вам номера. Позавтракайте в нашем кафе, там всегда всё свежее. Номеров нет! – не переводя дыхание, кинула она в конец стойки, где неуверенно терлась молодая пара.

Завтракать нас повел Лав – местный парень, который встречал нас на вокзале. За пару дней в Минске мы открыли для себя несколько чудных ресторанов, где кормили вкусно и полезно. Я в то время была фанатом овощных салатов и сырников.

— У вас чизкейк есть? – смутила я официанта пафосного ресторана. Бедняга чуть ли не кланялся, так старался подать всё на высшем уровне. Он пообещал посмотреть на кухне и испарился. Я расхохоталась. Лав пнул меня ногой — Ты чего официантов пугаешь?

— Больше не буду, просто слышала, что официанты в Минске не знают, что такое чизкейк.

Лав – симпатичный, скромный парень, френд Славы и коллега по клубу моделистов. Я с жаром рассказывала ему о том, как наша команда из сообщества mir_belarusi воевала против «белоопов» во время «джинсовой революции», Лав угрюмо молчал.

— А сам ты за кого голосовал?

— За Козулина.

— Да он же у «Яблока» деньги брал на свою предвыборную! – горячилась я.

— Ничего он не брал, ему предлагали, а он не взял. Это тебе не Милинкевич, прихвостень Запада, это наш, хороший мужик. Он, кстати политику Лукашенко поддерживал, но считал, что она должна быть более прогрессивной. Особенно в теме с молодежью. Я в университете учился, когда он был ректором, при нём универ расцвел. Справедливее человека я не встречал.

Спорить с ним я не могла. Юзеры, вместе с которыми я боролась в интернете за режим Батьки, проживали в России, Америке и других странах. Оппонентов из Беларуси я считала противниками, спор с ними в основном состоял из взаимных оскорблений. Первый раз я действительно разговаривала с белорусом, и не находила контраргументов.

— Но ведь благодаря Батьке Белоруссия, единственная из стран СНГ, избежала кризиса.

— Лукашенко сделал многое для страны, но пора двигаться дальше, а он очень несовременный человек, и просто не может понять, в каком направлении развиваться. А людей, способных создавать новое, он топит, вместо того, чтобы помогать. Мой отец три раза открывал бизнес, и все три раза его отнимало государство.

После завтрака ребята проводили меня к киоску Союзпечать, где я скупила всю местную прессу и, сославшись на усталость, отправилась в гостиницу мониторить газеты. Парни пошли встречаться с друзьями по клубу. В номере я достала из дорожной сумки записную книжку. Первым делом набрала номер жены Александра Козулина — сам он в это время сидел в белорусской тюрьме. Трубку поднял недружелюбный мужской голос, который обещал передать информацию Ирине. Второй звонок я сделала девочке-нацболке, которая тут же захотела приехать ко мне в гостиницу.

На вид девочке было не больше 17 лет, но рассуждала она как взрослая. Чем больше я встречала нацболов, тем больше восхищалась ими.

* * *

Первый раз я познакомилась с парнем из НБП, когда договаривалась об интервью с Эдуардом Лимоновым — примерно за полгода до моего визита в Беларусь. У метро меня встретил молодой человек, приятной наружности и военной выправки, он был похож на курсанта, только в штатском. Всю дорогу до конспиративной квартиры Лимонова он занимал меня светской беседой, воспитанный, галантный и интеллектуально развитый, с хорошо поставленной речью и приятным тембром голоса. Лимонов открыл нам дверь, молодой человек вытянулся по стойке смирно, пока тот передавал поручение, коротко, но мягко, как разговаривает строгий отец с послушным сыном.

Квартира была дорогой, с большим зеркальным коридором и высокими потолками. Эдуард Вениаминович предложил расположиться на кухне, которая неожиданно оказалась маленькой. Сам сел спиной к двери, дневной свет, через окно освещал лицо. Я поразилась, какой старый и уставший вид был у одного из главных оппозиционеров страны. В широком свитере крупной вязки он казался слишком худым, что-то неприятное было в этом человеке, такие чувства вызывает бездомное животное с сильно запущенной раной на теле.

Лимонов отвечал коротко, не оправдывался и не вступал в полемику, не пытался показать себя в лучшем виде, оставляя качество интервью полностью на совести журналиста. А она у меня была не чиста, я шла на эту встречу полная решимости показать лидера НБП в самом плохом свете. Мы все тогда находились под впечатлением от антипиара, который устроили в главном пиар-агентстве Лимонову, за то, что тот вступил в коалицию с российской «оранжевой оппозицией». На этот вопрос он ответил просто и логично – оппозиция объединяется, чтобы быть сильнее. Статья вышла такой же неприятной, как осадок от этой встречи, и вина за это полностью лежала на авторе.

Сейчас мне жаль, что больше не довелось встретиться с Лимоновым, и я до сих пор храню в душе противоречивые чувства к нему. Но как бы то ни было, эта личность оставила в истории и литературе свой, значительный след.

* * *

Белорусская нацболка горячо рассказывала о деятельности местного отделения НБП, о том, как они ездили в Москву за книгами Лимонова и других актуальных авторов. Как посетили московский ИВС, где распевали песни патриотического содержания. О местных акциях, как срывали выступления Милинкевича.

— Если вы ведете такую активную партизанскую войну за режим Батьки, почему вам не разрешают зарегистрировать НБП официально в Белоруссии, и тем самым легализовать деятельность полезную нынешней власти? – искренне удивилась я.

— Экстремистская организация наверно, — пожала плечами нацболка.

— Это странно, Лукашенко было бы полезно иметь свою молодежную организацию, когда оппозиция как раз на молодежь и опирается.

— Мы много раз подавали заявку на регистрацию, и нам всё время отказывали.

— А тебе самой нравится ваш Президент?

— Конечно, Батька крутой!

— Говорят, будто он не дает развиваться бизнесу?

— Вранье, моя мама предприниматель, так у неё всё в порядке, государство не щемит, налоговая на все праздники подарки присылает.

— А как у вас тут обстоят дела с мигрантами?

— Этой проблемы у нас не существует, — оживилась девочка, — Батька их сюда не пускает.

Нас прервал телефонный звонок, звонила Ирина Козулина. Нацболка помогла мне сориентироваться на местности и подсказала, как добраться до квартиры жены второго оппонента Батьки.

Это был штаб предвыборной кампании Александра Владиславовича Козулина — однокомнатная «хрущевка» на краю города. Дверь открыл колоритный белорус с белыми кудрями, больше похожими на кукольные волосы, крупнолиций, в очках, мужчина средних лет. Небольшая комната была заставлена шкафами с книгами, пачками журналов и газет, на столе лежало много бумаг, стоял ноутбук и фотография Александра Владиславовича, на фото он улыбался, его жена сидела рядом на стуле.

Моё отношение к происходящему формируется в первые секунды, это впечатление определяет последующее поведение и время, которое я готова потратить на данное мероприятие. Одного взгляда на Козулину было достаточно, чтобы настроить меня на положительный лад. Она была из тех женщин, которых называют – святые: приятной внешности, скромная, умная, доброжелательная. Она спасла меня от навязчивых активистов, дешевого чая и агитационной прессы.

Ирина Козулина

Ирина Козулина

— Это было 25-го марта, в этот день Беларусь отмечает День Воли, день независимости Белорусской Народной Республики. Каждый год 25 марта у нас проводятся мирные митинги и шествия, посвященные этому дню. В этом году после митинга мы колонной двинулись к тюрьме на Окрестина, где содержались участники палаточного городка, — рассказывала Ирина, — Я шла в середине колоны. Моя подруга шла рядом: «Ты слышишь, – сказала она, – Они идут». Мы услышали приближающийся шум, навстречу нам двигалась колона ОМОНа. Они стучали дубинками о щиты, для устрашения, и было действительно жутко. Потом я услышала крики людей, и стала призывать всех расходиться. Это был праздник, на который пришли семьи с детьми, беременные женщины и старики. Солдаты в скафандрах избивали всех без разбора. Потом я узнала, что моего мужа арестовали, его избивали в автозаке так, что он чуть не захлебнулся собственной кровью, потом избивали в тюрьме.

Ирина рассказывала о том, как и за что арестовали Александра Козулина. Тогда мне казалось, что так не бывает, за это не бросают людей в тюрьму, этого не может быть. И только через несколько лет я узнала, что такое происходит постоянно. И не только в Белоруссии…

Александр Козулин

Александр Козулин

Мой телефон звонил и звонил, Слава вернулся в гостиницу и искал меня, я попросила вызвать мне такси. Ирина передала материалы дела и тепло проводила. Её мужу дали пять с половиной лет за «организацию массовых беспорядков». Ноты протеста, которые высказали многие страны по этому поводу и бойкот, который пыталось устроить Лукашенко США, не повлияли на решение белорусского суда.

Ирина не дождалась мужа из тюрьмы, она умерла от рака 23 февраля 2008 года в возрасте 48 лет. Александра Козулина отпустили на трое суток, чтобы он смог похоронить жену. После его выхода из тюрьмы мы лишь раз разговаривали с ним по телефону, звонок был неожиданным, его друг набрал меня вечером и передал трубку Александру. Я испытывала к нему много положительных эмоций, но не смогла их выразить, не успела подобрать слова, у меня самой тогда уже были не лучшие времена…


«    |    »